Однако ее утешали мысли о том, что многие прихожане отца, подобно Грейвзам, любили ее родителей. Несомненно, они помогут ей спастись от брака с таким отвратительным человеком, как принц Хасин.

В то же время Ула понимала, что ей придется быть очень осторожной и сделать все, чтобы не навлечь на этих людей неприятности и не дать им пострадать за проявленную к ней доброту от рук ее дяди.

А пока девушка с благодарностью пользовалась гостеприимством цыган.

Чтобы как-то отплатить им за еду и кров, Ула помогала женщинам плести ивовые корзины, в которых те разносили в деревнях прищепки и прочие самодельные мелочи, продавая их крестьянкам.

Умея неплохо шить, Ула смастерила из кусочков ткани пестрые мешочки. Девочки заявили, что наполнят их всякой всячиной.

Так как Ула была цыганам кровной сестрой, те обращались с ней, как с равной, не стесняясь и не сторонясь, как это было обычно с чужаками.

Они рассказывали девушке о своих бедах, и она также постигала секреты их колдовства.

Однажды Зокка и ее сестра ночью в полнолуние удалились от костра, чтобы приворожить себе красивых женихов, Ула отправилась вместе с ними.

Хотя она и понимала неосуществимость своего желания, все-таки ей не удавалось забыть о маркизе и не молить о каком-нибудь чуде, которое сделает так, чтобы он хоть немного полюбил ее.

— Самую чуточку… ну хоть столечко… — шептала она, поднимая взор на сияющий полный диск луны.

Но, возвратившись к костру, Ула сказала себе, что просила невозможного, и маркиз для нее недосягаем, как сама луна.


Ула не могла определить, сколько времени табору потребовалось, чтобы достичь ее родных мест. Но что-то в ее сердце тотчас же отозвалось при виде рядов фруктовых деревьев на пологих холмах, между которыми серебряной лентой протекал Эйвон.

Цыгане заверили девушку, что им не составит никакого труда свернуть к небольшой деревушке, где она жила когда-то со своими родителями.

— Нам все равно по пути, — говорили они, — и мы хотим убедиться, что ты найдешь людей, у которых сможешь остановиться. Если никто тебя не приютит, ты отправишься с нами дальше.

— Вы и так слишком добры ко мне, — сказала Ула. — Я не должна злоупотреблять вашим гостеприимством.

— Что ты, — ответили ей. — Мы с тобой одной крови, и ты — одна из нас.

— Ну конечно! — поцеловала ее Зокка.

Табор приблизился к тому полю, где обычно располагались цыгане, знакомые Уле с детства. Девушка надеялась, вдруг по какой-нибудь волшебной случайности они окажутся там.

Но нет, еще слишком рано; они всегда прибывают ближе к осени.

На лугу еще оставались следы костров. Кибитка остановилась под сенью деревьев, и Ула вышла из нее.

Пройдя немного по дороге, она увидела остроконечную крышу дома, где прожила семнадцать лет. На какое-то мгновение взгляд ее затуманился пеленой слез. Приблизившись к дому, Ула остановилась, глядя на опустевший дом, где она когда-то была так счастлива.

Девушка ждала, что после того, как дядя распродал имущество ее родителей, чтобы расплатиться с долгами, на место отца сразу же назначили нового преемника.

Но за закрытыми окнами дома не было видно занавесок, а в ухоженном прежде садике буйствовали сорные травы.

— Странно, — сказала про себя Ула.

Вдруг ее осенила радостная мысль, что если дом заброшен, возможно, ей удастся устроиться там.

Она осторожно приблизилась к нему, прячась за окружающей сад изгородью. Подойдя к калитке, Ула увидела вдалеке согнутую фигуру, в которой узнала старика Грейвза. Он трудился в огороде за домом.

Открыв калитку, Ула радостно бросилась к нему по заросшей дорожке, мимо кустов сирени и жасмина.

Старик мало изменился по сравнению с тем, каким она его помнила, разве только волос на голове у него стало меньше, а те, что остались, поседели.

Увидев Улу, старик выпрямился и удивленно спросил:

— Вы ли это, мисс Ула?

Девушка сорвала с головы платок.

— Я, Грейвз. И не смейте говорить, что забыли меня.

— Конечно, не забыл, — ответил старик. — Но, я слышал, что вы куда-то пропали.

— Откуда вам это известно? — быстро спросила Ула.

— О вас справлялись двое верховых. Я решил, это чьи-то слуги.

— Они еще здесь? — испуганно воскликнула Ула.

Грейвз покачал головой.

— Не-ет, уехали — три дня назад это было, и я сказал, что вас тут давно не было видно, тогда они уехали обратно.

Решив, что это скорее всего были слуги ее дяди, Ула вздохнула:

— Никто не должен знать, что я здесь. Кто живет в нашем доме?

— Никто, — ответил Грейвз. — Новый викарий сказал, домик слишком мал для него, и перебрался в старый дом рядом с церковью. Вы его помните, мисс Ула?

— Да, конечно, — согласилась Ула.

Разумеется, дом рядом с церковью был гораздо просторнее и внушительнее того домика, в котором она жила с родителями.

С того места, где она стояла, девушке было видно старинное здание церкви, в которой ее крестили, и вид этот каким-то образом наполнил душу Улы спокойствием, словно рядом с ней незримо присутствовал ее отец.

— Грейвз, если в доме никто не живет, мне хотелось бы заглянуть туда.

— У меня есть ключи, мисс Ула. Я храню там садовый инструмент.

Ула недоуменно взглянула на него, и он продолжал:

— Епископ говорил, что я должен приглядывать за этим домом — вдруг он кому-нибудь понадобится. Я посадил в огороде кое-какие овощи, но силы уже не те, что прежде.

— Это уж точно, — сочувственно проговорила Ула. — Я хочу зайти в дом.

Пошарив в кармане, старик нашел ключ и протянул его Уле.

— Я осмотрю дом, — сказала девушка, — а потом мне бы хотелось переговорить с вами.

— Я буду тут, мисс Ула, не беспокойтесь. На чердаке осталась часть ваших вещей, которые не удалось распродать. Я убрал их туда на всякий случай.

Одарив старика улыбкой, Ула, не в силах больше ждать, поспешила к черной двери и, отворив ее, вошла в дом.

Сразу же ее охватило такое чувство, что родители рядом и ей больше нечего бояться.

Комнаты первого этажа были совершенно пустые, если не считать нескольких вытертых ковров и застиранных занавесок, за которые нельзя было выручить и гроша.

Перед глазами Улы, однако, стояла картина того уютного, дышащего любовью дома, каким он был при жизни ее родителей.

Вот ее мать расставляет вазы с цветами в гостиной, а отец в соседней комнате за письменным столом готовит воскресную проповедь.

Но надо подняться на второй этаж.

Хотя в спальне родителей больше не было широкой кровати и простой мебели светлого дерева, Уле казалось, сами стены здесь излучали свет, которым была наполнена жизнь двоих людей, беззаветно любивших друг друга.

То же самое девушка ощутила в соседней комнате, некогда принадлежавшей ей, такой уютной и радостной.

— Я вернулась домой, — произнесла вслух Ула, проходя по коридору к узкой винтовой лестнице, ведущей наверх.

Чердак был завален предметами их обихода, кухонной утварью, которые не удалось продать.

На стене висели платья, принадлежавшие Уле и ее матери, по-видимому, оказавшиеся слишком тесными для деревенских женщин.

Или, может быть, суеверия не позволяли им носить одежду умершей?

— По крайней мере мне есть что надеть, — сказала себе Ула.

Но тут же подумала, что одежда эта вряд ли подходит для девушки, собирающейся зарабатывать на жизнь работой в поле.

Только такое занятие и можно найти в округе.

Но Ула, окруженная светлыми воспоминаниями, больше не тревожилась по этому поводу.

Вот книги ее отца, в большинстве своем, религиозные трактаты, и, самое ценное, его личная библия.

Взяв эту книгу, Ула с любовью вглядывалась в выведенное на обложке твердой рукой отца его имя. В это время снизу донесся какой-то звук. Сразу же, словно затравленное животное, девушка застыла на месте, напряженно вслушиваясь.

Донесшиеся шаги были слишком стремительными, чтобы они могли принадлежать Грейвзу.

Вероятно, старик ошибся. У людей, искавших Улу несколько дней назад, хватило ума предположить, что рано или поздно она вернется в отчий дом. Проявив терпение, они дождались ее, и Ула при этой мысли ощутила, как ее захлестнула паника.

Оглядевшись вокруг, она увидела, что спрятаться можно только за поставленными посреди чердака ящиками. По всей видимости, они были полны треснувшей посуды и прочей рухляди, подобной той, что был завален пол чердака.

Словно лисица, скрывающаяся от охотников, Ула стремительно бросилась к этим ящикам и, согнувшись, притаилась за ними. Она постаралась сжаться, стать маленькой и незаметной, и тут на лестнице послышались шаги.

Дверь отворилась, и кто-то вошел на чердак. Ула почувствовала, как бешено заколотилось сердце. Ей казалось, оно готово выскочить у нее из груди. Переполненная отчаянием, девушка мысленно обратилась с мольбами к отцу:

— Спаси меня… папа… спаси меня… Ты привел меня к цыганам, помог добраться до дома… не дай им схватить меня… пожалуйста… папа!

Каждый ее нерв дрожал от страха. Ула поняла, что человек, выследивший ее, сейчас стоит в дверях и оглядывает чердак, пытаясь найти ее.

Вдруг он негромко произнес:

— Ты здесь, Ула?

Какое-то мгновение девушке казалось, что она грезит наяву, и эти слова ей послышались.

Вскрикнув, она выскочила из-за ящиков и увидела среди нагромождения старых вещей как всегда элегантного маркиза Равенторпа.

Некоторое время они лишь молча смотрели друг на друга. Затем маркиз раскрыл объятия, и Ула, забыв обо всем на свете, бросилась в них.

Она прильнула к нему, а он, обняв ее, завладел ее губами.

Он целовал ее пылко, страстно, неистово, все крепче прижимая к себе.