У Коналла между бровей пролегли морщины.
— Попахивает одиночеством.
— Мне бы не было одиноко.
— Беда облаков в том, что они ни с чем и ни с кем не связаны и никогда нигде не задерживаются. Вы бы этого хотели?
— Не знаю. Надеюсь, что в один прекрасный день мы найдем Кэмрана. А что будет потом, меня не волнует.
— А выйти замуж и создать семью не планируешь?
— Планирую. Если бы могла родить такого хорошенького малыша, как этот.
Она пощекотала Эрика, и он рассмеялся.
Коналл положил локоть на согнутое колено.
— Ты еще так молода. Впереди у тебя много лет. Цени их все, потому что никто не знает, сколько их отпущено.
Он умолк и погрузился в раздумье.
Было нетрудно догадаться о направлении его мыслей. Последние несколько недель Шона работала с ним бок о бок и видела, какой он дисциплинированный и трудолюбивый. И хотя они постоянно и с удовольствием обменивались друг с другом дружескими колкостями, он редко становился таким задумчивым, как сейчас.
— Мать Эрика… как она умерла?
Коналл сделал резкий вдох и на какое‑то время задержал в груди воздух, справляясь со своими эмоциями, и только потом ответил:
— Родив Эрика, Кристина заболела. У нее развился послеродовой сепсис. — Заметив на ее лице выражение недоумения, добавил: — Родильная горячка.
— Мне жаль, — произнесла она.
— Мне тоже, — эхом отозвалась Уиллоу.
— Как долго она прожила? — спросила Шона.
— Недолго. Четыре дня. Но этого хватило, чтобы подержать сына.
Шона погладила светло‑каштановые кудряшки мальчика. Он был занят тем, что складывал на ее бедре травинки. Как это было трагично, жене Коналла не довелось узнать, каким красивым, милым и умным мальчиком станет ее сынишка.
— Время идет быстро, — продолжил Коналл. — С каждым тиканьем часов годы уносятся прочь. Когда‑то мне исполнилось двадцать пять, и я начал свою медицинскую практику. Тик. Затем женился на Кристине. Тик. Она родила сына. — Он устремил взгляд к горизонту. — Она жива. Тик. Ее больше нет.
Уиллоу и Шона переглянулись, обмениваясь собственными переживаниями. Шона мысленно передала что‑то Уиллоу, и Уиллоу ее без слов поняла.
— Эрику пора спать, — объявила Уиллоу. — С вашего позволения, милорд.
Он кивнул, хотя все еще находился во власти воспоминаний. Ветер нежно пошевелил белоснежный галстук под его гладко выбритым подбородком.
Уиллоу встала, взяла Эрика на руки и исчезла внизу холма.
Шона села и налила Коналлу еще вина.
— Я знаю, как это бывает, когда умирает тот, кого ты любишь. Как будто у тебя вырвали кусок, и ты думаешь, что рана никогда не перестанет кровоточить.
Рассеянный взгляд Коналла медленно сосредоточился на ней.
— Но со временем перестает, — продолжала она, — рана зарастает. Хотя шрам остается навсегда.
Коналл машинально кивнул и взял стакан.
— Думаю, это благословение Господне, что память о любимых крепнет. Помню, — заметила она, и на ее губах заиграла грустная улыбка, — когда я была крошечной девочкой, отец принес черный лак, чтобы покрыть стол, который сделал. Мне очень понравилась эта блестящая черная краска, и я использовала ее, написав на стене сарая бранные слова.
Коналл хмыкнул.
— Надо же было такому случиться, что в этот самый момент мимо на воскресный обед ехал на лошади приходской священник и увидел мою проделку раньше моего отца. Вот так! Лицо моего отца побагровело от стыда и гнева. Он разозлился на меня за то, что я написала неприличные слова, и на моих братьев, которые научили меня этому.
Она запрокинула голову.
— Я думала, что меня ждет порка. Но папа, как сейчас помню, упал передо мной на одно колено и сказал: «Я хочу, чтобы ты знала, что я тебя очень люблю. Но мне не нравится то, что ты сделала. Так что теперь ты должна все исправить, и тогда все снова станет по‑прежнему». Он дал мне ведро с известью и велел закрасить плохие слова. Но сколько бы раз я ни белила сарай, проклятая черная краска все равно проступала.
Коналл покачал головой:
— Очевидно, урок не пошел впрок.
Шона звонко рассмеялась:
— Не пошел. Но, видите ли, мои воспоминания о папе все такие. Сколько бы времени ни прошло, что бы ни случилось с тех пор, чтобы затмить их, память об этом жива. И я не хочу, чтобы эти воспоминания стерлись. И хотя отцовское расположение в тот день я потеряла, мысль о том, что он не перестанет любить меня, что бы я ни натворила, делала меня счастливой.
Взгляд Коналла снова устремился вдаль. Голубизна его глаз сливалась с голубизной неба.
— Воспоминания о моей жене немного отличаются, Шона. Кристина стала чем‑то вроде отражения в витражном стекле. Есть разрозненные кусочки нашей совместной жизни, которые я бережно храню в памяти, но целостной картины нет. Все разобщено… размыто.
Его слова прозвучали словно загадка, но смысла ее Шона понять не смогла. Может, это был брак без любви? Или в нем говорила обида на жену, которая заболела и оставила его одного с ребенком? Может, он пытался спасти ее, но понял, что его медицинское искусство не в силах побороть смерть? В нем чувствовался какой‑то электрический накал, как в воздухе перед грозой.
— После смерти жены я даже спиртным не мог заглушить свои мысли о ней. И вся медицинская наука бессильна вылечить разбитое сердце. — Коналл сверлил ее глазами в поисках ответов. — Скажи, Шона, как после всего, перенесенного тобой, ты смогла жить дальше?
Шона опустила глаза.
— Не знаю, — сказала она, пожав плечами. — Возможно, потому, что провалилась так глубоко, что оттуда был путь только наверх.
Он скользнул пальцами по ее щеке.
— Боже, я никогда не встречал столь неунывающего… и в то же время столь хрупкого человека. Несмотря на все, что с тобой случилось, в тебе бьет фонтан надежды. — Он расплылся в улыбке. — Ты благотворно влияешь на меня, Шона Макаслан.
Шона не знала, что подействовало на нее так: то ли произнесенное им ее полное имя, то ли нежное прикосновение его пальцев. Но сердце ее вдруг подскочило, и весь мир сузился до них… двоих.
Он встал и протянул ей руку.
— Давай прогуляемся.
Она подала ему свою, и он помог ей подняться на ноги.
Гуляя, они пересекли поле и пошли по тропинке вдоль деревьев, которая вывела их к реке. После того поцелуя у пруда у них больше не было ничего подобного. Он вел себя как образцовый хозяин, а она — как исполнительный управляющий. Несмотря на то что их отношения были сугубо деловыми, они за это время очень сблизились. Он проводил с ней больше времени, чем с кем бы то ни было — даже со своими родными. И она наслаждалась как их беседами, так и спорами. Но память о том поцелуе никогда не покидала ее мысли, и каждый раз, когда Шона смотрела на его красивое лицо, она ощущала призрачное прикосновение его губ к своим. Время от времени она задумывалась, чем был этот поцелуй: импульсивной реакцией на их случайную физическую близость, или проявлением нежных чувств.
Теперь, идя с ним рука об руку, Шона снова начала это чувствовать. Легкость своего шага, прерывистость дыхания, безмолвный трепет сердца. Мужчина не ведет себя так с безродной дояркой или уважаемым управляющим. Так мужчина обращается с женщиной, дамой, достойной держать его под руку.
По мере приближения к старому мосту шум бегущей воды становился все громче. Бесчисленные кареты, проезжавшие мимо, истерли и сгладили серый и коричневый кирпич. По другую сторону моста виднелось заброшенное караульное помещение для сбора подати за проезд, узкое строение, построенное из такого же камня в шестнадцатом веке. Мох выкрасил его стены в ярко‑зеленый цвет. Тяжелая деревянная дверь на сломанных черных петлях перекосилась. Они прошли на середину моста и, остановившись, смотрели, как внизу бежит вспененная вода.
— Шона, я человек науки. Поэтичность прекрасного пола всегда ускользала от моего понимания. Но ты… ты не такая, как большинство женщин. Я чувствую в тебе… не знаю… родственную душу, что ли. Как будто ты для меня и не женщина вовсе.
Его слова будто оглушили ее, и Шона схватилась за перила. Глядя на несущуюся внизу белую воду, она почти ощущала, как вместе с водой уносится и ее женское естество. Иона всегда предупреждала ее, что нельзя быть такой прямолинейной, самоуверенной и напористой, потому что эти агрессивные качества присущи мужчинам. Но она никогда ее не слушала, и вот он результат ее упрямства. Глупая, глупая девчонка.
— Другие женщины полны хитрости и лукавства. Но ты такая искренняя душа. И я не могу о тебе не думать. Я жажду твоего присутствия, твоего общества, твоих объятий.
Нить надежды приподняла ее упавшее сердце.
— Объятий? Вы сказали «объятий»?
— Да. Тот наш поцелуй… я хочу его повторить. Потому что уверен в одном: мы в большей степени вместе, чем врозь.
— Вы хотите сказать, что находите меня желанной?
Она в надежде прикусила губу.
Коналл улыбнулся:
— Это наиболее приличное слово, которое подходит к данному случаю. Несомненно.
Шона думала, что от охватившего ее вдруг чувства радости она лопнет. Она обвила его шею руками и услышала сдавленный возглас удивления, за которым последовал смешок.
— Могу ли я считать, что ты отвечаешь мне взаимностью?
— Да. Я никогда не думала, что вы можете испытывать ко мне такие же чувства, какие испытываю я.
— А разве ты этого не чувствовала?
Его близость — да. Его желание — никогда.
— Если бы чувствовала, все равно не поверила бы.
— Почему?
— Обычно, когда мы с Уиллоу вместе, ее красота затмевает мою. Каждый мужчина мечтает в первую очередь сорвать ее цветок.
Выражение его лица смягчилось.
— Тогда я рад за себя, потому что полагаю, что держу в руках цветок еще прекраснее.
"Уроки влюбленного лорда" отзывы
Отзывы читателей о книге "Уроки влюбленного лорда". Читайте комментарии и мнения людей о произведении.
Понравилась книга? Поделитесь впечатлениями - оставьте Ваш отзыв и расскажите о книге "Уроки влюбленного лорда" друзьям в соцсетях.