- Я не хочу, чтобы это звучало, как ультиматум…

- Цыц! – вот теперь в его голосе появились первые отголоски злости. – Ты предупредила меня, я – тебя. И не думай, что если между нами дохрена километров, я ничего не узнаю.

- Приставишь кого-то следить? – мысль, конечно, бредовая, но ничего лучше в голову все равно не пришло.

- Вот и помучайся, пытаясь выяснить, - ладони уже давно освободили её запястья и теперь вроде и легко, но очень недвусмысленно поглаживали её бедра. И когда только успел футболку задрать…

- Ты собирался отвезти меня домой, - Инка удобнее улеглась на ковре, чтобы у Сережи было как можно меньше помех при её раздевании.

- Разве? – он на секунду отвлекся от медленного стаскивая с неё одежды. – А я не говорил, что останусь с тобой?

- Нет. Зачем? – вопрос был глупым, это она поняла сразу, но уже спросила. Потому совершенно не удивилась, когда Тихонов тихо фыркнул от смеха и, целуя постепенно обнажающееся тело, прошептал:

- Я тебе сейчас все покажу и расскажу…


Инна никогда не любила аэропорты. Может, из-за того, что слишком часто и надолго провожала родителей, может, из-за какого-то специфического запаха, который даже описать бы не смогла, но у неё в здании аэровокзала начинало гореть в носу, першить в горле и слезиться глаза. Наверное, своеобразная аллергия на расставания. Вот только сейчас это было совершенно неуместно и даже опасно. Потому что своего предупреждения Сергей не снимал.

По громкой связи доносился голос девушки-диспетчера, рассказывающей о прибывших рейсах и приглашавшей пройти к стойке регистрации, а Власова едва ли не впервые в жизни задумалась о том, как же быстро летит время. Они же, кажется, всего пару часов назад приехали к Инне домой, хотя Сережа и настаивал, что Женька привезет её вещи в аэропорт, предлагая остаться у него. Но девушка не согласилась, из-за чего они чуть не поругались. И для самой Власовой было очень непривычно видеть, как он подавляет вспышку злости, стараясь не задеть неосторожным словом, хотя и явно остался недоволен таким решением.

Да и потом, когда она проверяла чемоданы… Почему-то Инка всегда думала, что нет ничего более интимного, чем быть перед кем-то полностью обнаженной. А теперь поняла, насколько ошибалась. Да, она ещё немного стеснялась заниматься сексом при включенном свете, хотя уже через пару минут это смущение и исчезало, но теперь точно поняла, насколько пускаешь в свою жизнь кого-то, позволяя просто наблюдать за собой дома.

Даже не говорить ничего – смотреть, как ты собираешь вещи или готовишь еду. Разговариваешь с кошкой, расстилаешь постель… Да мало ли чем занимаешься. И Сергею было интересно, это она точно знала. Он даже вызвался помогать на кухне, хотя приготовление ужина довольно быстро перешло в нечто совершенно другое…

Короче, пришлось потом устранять последствия небольшого локального бедствия, и, во избежание повторения, заказывать пиццу. Тихонов настаивал на суши, но Инка, которая терпеть не могла японскую кухню, в этом вопросе встала насмерть. И снова он ей уступил, чем поверг в некоторый ступор. Она остаток вечера вела себя совсем уж тихо, не зная, что и думать. Да, безумно приятно, когда мужчина настолько внимателен в мелочах, но её это немного пугало.

Гораздо позже, уже под утро, когда Сергей, наконец, уснул, крепко прижимая её к себе, Инна ещё долго лежала с закрытыми глазами, молча глотая слезы, осторожно касаясь кончиками пальцев горячей кожи, словно стараясь насытиться этими ощущениями, пропитаться его запахом, понимая, что нельзя так, ведь разбудит. И не могла ничего поделать.

Она проплакала почти до самого утра, потому проснулась, немного не соображая, что происходит, куда ей нужно торопиться и почему нельзя закопаться с головой под одеяло, прижаться к теплому боку Сергея и проспать полдня, ведь воскресенье же…

Голос диспетчера, показавшийся Инке сейчас особенно противным, пригласил пассажиров рейса на Мюнхен приготовиться к регистрации. Женька, который оставил их вдвоем, отправившись сдавать её багаж, похлопал Сергея по плечу.

- Хватит обжиматься, дай сестру на прощание обнять.

Тихонов, все так же молча, с явным нежеланием отодвинулся, уступая место её брату. Но далеко не отошел, встав за её спиной, так, чтобы она чувствовала его присутствие.

Женька только хмыкнул, заметив такое поведение, но вслух ничего не сказал. У них с другом ещё будет время все обговорить, и лучше Инке при этой беседе не присутствовать.

- Ты там во все тяжкие не пускайся, учись на одни пятерки и ни в какие сомнительные авантюры не ввязывайся. А то приеду и проверю, - последнюю шутливую угрозу он произнес, уже стиснув Инку в объятиях и приподняв её на полом.

Как ни старался убедить себя, что его сестренка выросла, вон уже и личного цербера себе завела, который хмуро и почти зло посматривает по сторонам, а для Женьки она, как была, так и останется мелкой, которую он забирал из детского сада и учил завязывать шнурки на двойной бантик.

- Угу, только этого и жду, - хотя развеять грустное настроение и не получалось, но он всегда умел её немного отвлечь, потому Инна крепко обняла его за шею и поцеловала в щеку. Пусть он никогда не станет идеальным братом, но именно таким обаятельным шалопаем она его и любила.

- Я приеду через две недели, - видимо, Тихонову надоело, что в эти последние несколько минут отведенного им времени приходится делить внимание своей девушки с другим, пусть и её родственником, потому он, обняв Власову за талию, потянул её на себя.

- Точно, - Женька не стал играть в перетягивание каната и разжал руки, чем сразу воспользовался Сергей, прижимая к себе Инку, хотя и не пытаясь развернуть, так и оставшись за её спиной. – Все, как в женском общежитии – к приходу коменданта юбки одернуть, сохнущие на веревке трусики снять, неучтенных мужиков через окно выгнать.

- А ты откуда знаешь, как все обстоит в женском общежитии? – Власова откинулась назад, теснее прижимаясь к груди Сережи, немного повернув голову, чтобы он мог прислониться подбородком к её виску.

- А ты как думаешь, кого из окна выпихивали? – Власов задумчиво почесал плечо и скривился, словно лизнув лимон. – Все, мне пора. Инка, я тебя люблю.

- И я тебя, Жень, - желание разреветься стало совсем уже нестерпимым, и Инна прикусила нижнюю губу, когда перед глазами поплыло из-за выступивших слез. – Не ввязывайся тут без меня ни во что.

- Обязательно дождусь тебя, ввяжемся вместе, - серьезно кивнул брат, стараясь скрыть, что и у него немного запершило в горле. – Как прилетишь, отзвони.

Он не остался, чтобы посмотреть, как она будет садиться в самолет, только махнул на прощание и растворился среди довольно плотной толпы. Инка лишь успела послать Жене воздушный поцелуй и осталась с Сергеем, который все это время был подозрительно молчаливым. Разве что это заявление, что скоро к ней прилетит. Кстати…

- А почему я первый раз слышу, что ты скоро собираешься ко мне? – она все-таки повернулась лицом к Тихонову. Мужчина тем временем, недовольно поджав губы, кого-то внимательно рассматривал в веренице ждущих паспортного контроля пассажиров. Девушка тоже попыталась повернуться, собираясь узнать, что его там так заинтересовало, но Сережа уже отмер, хотя неодобрение с лица и не ушло.

- А ты против?

- Нет…

- Тогда не вижу проблемы, – он провел пальцами по её щеке, стирая влажную дорожку. Почти тем же движением, каким она сама касалась его этой ночью. Если Инна смогла подремать хоть пару часов, то он сам, хотя и усиленно симулировал пребывание в бессознательном состоянии, до утра так и не уснул. И прекрасно слышал, как она всхлипывала, хотя и старалась делать это, как можно тише, прячась под подушкой и прикусывая краешек одеяла. Только вот он все равно не смог бы никак её утешить, поэтому дал выплакаться, хотя у самого от этих тихих слез внутри становилось противно до такой степени, что и не выразить.

Но запрещать ей куда-либо ехать не стал, хотя и очень хотелось. И сейчас было дикое желание просто шепнуть «Моё!» и увезти к себе. Сделать так, чтобы Инка забыла и про все их разногласия, и про эту долбанную учебу. Но это не выход, и теперь Тихонов понимал это совершенно четко.

Как ни странно, но понять это ему помогла собственная мать, которой он, будучи под страшным моральным прессингом, все-таки выдал некоторые детали общения с девушкой, о которой ходило столько слухов. Сама мама трудилась в их же концерне в юридическом отделе и очень сожалела, что не смогла увидеть таинственную особу, сумевшую настолько нарушить покой её единственного чада. Узнав некоторые подробности этого феерического во всех смыслах романа, женщина попыталась вспомнить, не роняла ли сыночка в младенчестве из колыбели вниз головушкой. А потом посоветовала перестать вести себя, как пещерный человек, и вспомнить одну прописную истину, касательно того, что если любишь – отпусти. Сергей лишь фыркнул, услышав слово на букву «л», но спорить с родительницей не стал. Та только покачала головой и, заметив, что опаздывает к косметологу, махнула рукой, оставив ребенка разбираться со своими сердечными проблемами самостоятельно.

- Мне пора.

Очередь желающих променять суровую русскую зиму на слякоть и промозглость февральской Баварии поредела, и откладывать регистрацию на рейс было уже просто некуда.

- Знаю, - но рук не опустил, ещё сильнее прижимая к себе девушку. – Давай договоримся, если что-то пойдет не так, все, что угодно – сразу звони. Я все сделаю, никто и вякнуть не посмеет, даже если ты вернешься уже завтра. Слышишь?

- Да, - она приподнялась на цыпочки, чтобы без помех прижаться щекой к щеке. – Но я хочу попробовать сама чего-то добиться…

- И добьешься. Ты у меня умница, - не обращая внимания на снующих вокруг людей, он осторожно, с какой-то щемящей нежностью поцеловал чуть припухшие, искусанные в попытке сдержать плач губы и убрал свои ладони с её талии. – Иди.