Марик благодарно похлопал Ваню по плечу. И тот в ответ кивнул, мол, ладно уж, рад был помочь.

– Вот! Я же говорила! Ванечка – настоящий друг! – Катька просто поедала его глазами: конечно, зеленым-то салатом трудно наесться досыта. – На такого всегда можно положиться. Вот я бы – положилась без оглядки.

И тут Катька нагло завалилась на Ивана. А мне стало как-то неуютно, и даже объятия Марика не поднимали настроения.

– Так ты не оставил идею выступать со скворцом на юбилее? – спросила я, чтобы как-то отвлечься, и тут же вспомнила о своей беде. – Ребята, я же не рассказывала! Мне тоже придется выступать! Людмила Петровна поручила читать стихи о школе. Причем собственного сочинения. Я в ауте…

Марик воззрился на меня с недоумением.

– Вик, так это же круто! Ты пишешь замечательные стихи, у тебя все получится, – он чмокнул меня в щеку. – Я просто горжусь тобой!

– Только вот с прикидом надо будет что-то делать, – задумчиво разглядывала меня Катька. – Выступать с такими детскими косичками никуда не годится!

– А чо такого? – насупилась я.

– Забавные косички, – вдруг подбодрил меня из-под Катьки Иван.

После чего Марик с Катькой еще долго обсуждали возможные варианты работы над моим имиджем, а я почему-то лишь глупо улыбалась и теребила свои косы.

Мы вышли из «Макдоналдса», дождь продолжал лить, как оголтелый. Небо висело низкое, тучи покрывали макушки дальних высоток. Интересно, думала я, там, на верхних этажах, люди смотрят на мир, точно из самолета? А вдруг у них, в заоблачных далях, стоит ясная погода в такие мрачные-тучные дни? Все мои родственники любили жить поближе к земле, чтобы, выглянув из окна, видеть деревья. В детстве я даже побаивалась смотреть из окна, если мы приходили в гости к «возвышенным» особам. Но когда все же осмеливалась – видела ясное небо, а внизу – крыши домов, трубы заводов… и ни одного дерева. Сейчас, стоя с друзьями под козырьком «Макдоналдса», я вновь думала о небе. И, конечно, вспомнила о своей мечте.

– Ребят, а кто-нибудь из вас видел северное сияние?

Друзья стояли нахохлившиеся, вжав головы в плечи, и мой вопрос оказался для них как бы из другого мира.

– Телевизор сейчас есть в каждом доме, – с удивлением взирала на меня Катька. – Левицкая, ну ты даешь!

– Телевизор – совсем не то! – вздохнула я. – Мне бы настоящее северное сияние увидеть, хоть на минуточку…

– Зачем тебе? – Марик, кажется, расстроился от того, что осуществить мою мечту было ему не под силу. – Не понимаю.

Лишь Ваня промолчал. А я не стала никому ничего объяснять. По правде говоря, я и сама не знала, зачем мне это северное сияние. Наверное, если свои желания можно объяснить, они перестают быть такими притягательными и загадочными. И мне вовсе ничего не хотелось доказывать – ни друзьям, ни себе.

Дождь все наяривал, но пора было расходиться по домам. Жизнь под козырьком «Макдоналдса» никого из нас не привлекала. И если у Ивана, Марика и меня было надежное укрытие от непогоды, то Катька осталась совершенно беззащитной перед стихией. Но, кажется, вовсе не расстраивалась из-за этого.

– Ванюш, ты не проводишь меня домой? – она прильнула к его руке. – Поместимся вдвоем под твоим зонтом?

Только теперь я впервые подумала, что правильная Катька вряд ли не взяла из дома зонт без веской причины. Имидж – это все неумелые отговорки. Ей просто нужно было остаться наедине с Ваней, и она сработала наудачу.

– Пойдем, – Иван распахнул свой здоровенный зонт.

Ребята попрощались. Катька победоносно подмигнула мне, а Иван лишь сдержанно кивнул, будто недавнего разговора о перемирии и не было вовсе.

– Марик, пойдем ко мне, – сейчас почему-то не хотелось оставаться одной.

И Марик радостно закивал. Всю дорогу до дома он пытался рассмешить меня своими шутками. А я все разглядывала и разглядывала лужи под ногами…

Глава седьмая

Домашний концерт

Дверь нам открыл Илья. С тех пор как Лера затаилась с ответом на его предложение руки и сердца, жених штурмовал наш дом с завидным упорством. Обязательно забегал каждый вечер, чтобы доложить об успехах на работе, а по выходным заваливался к нам еще днем. Он мог просто сидеть и читать книги в комнате Леры, пока та проверяла тетради, или же тихонько наигрывать что-то на пианино в гостиной, сочиняя свои мелодии. Мама давно относилась к нему как к члену семьи и вовсе его не стеснялась. При необходимости даже могла отправить в магазин за продуктами. Или же запихнуть на антресоли, разгребать старинные обрезы материй, в поисках ткани для подкладок. А Илья и рад был помочь, сам он рос без матери. И здесь, чувствуя себя нужным сразу трем женщинам, таял от удовольствия.

– Ил, здорово! – обрадовался Марик, крепко пожимая руку Ильи.

– Марчелло! Тебя-то здесь и не хватало!

Эта парочка была под стать друг другу. Стоило им оказаться вместе, как наша квартира превращалась в арену для выгула двух артистов. Здесь сразу же становилось шумно и весело.

– Ну вот, плакали мои тетради! – донеслось из комнаты Леры. – Какая уж теперь проверка…

Марик успел раздеться и сунул свой любопытный нос к моей сестрице.

– Как там Лапочкин? Жжот? – весело спросил он.

Слухи о литературных способностях этого парня дошли и до Марка. Лера лишь отмахнулась, но сама не смогла сдержать улыбку.

– Может, вы, ребята, поможете мне разобраться в этой загадочной душе? – Сестра извлекла из стопки заветную тетрадь Лапочкина. – Что это за странные буквы он вставляет почти после каждого абзаца?

Илья заглянул через плечо невесты и рассмеялся.

– Имхо! – прочитал Марк. – Что непонятного?

Но Лере ничего не было понятно, и она уже начала сердиться на нас за неуместное веселье.

– Это калька с английского – IMHO – In My Humble Opinion. По моему скромному мнению, – разъяснил Илья, – блоговый сленг.

– Илья, ну ты даешь! – восторженно глядел на него Марик. – Не, я знал, конечно, что это что-то типа того. Но такими умными словами объяснить никогда бы не смог. Цени его, Лера!

И Лерка смущенно взглянула на Илью – все эти сетевые штучки были так далеки от ее интересов. Сестра вздохнула, положила уставшие от писанины руки на колени, а сама уставилась куда-то на носки своих атласных тапочек.

– Нет, наверное, зря я пошла в педагогику, – грустно изрекла она. – Ну ничего не смыслю в этих школьниках! Хотя сама, кажется, еще совсем недавно за партой сидела. Вот нашей историчке, наверное, уже за пятьдесят, но задора в ней побольше, чем в любом ученике! Что ни урок истории – интересная игра. И общается со школьниками на одном языке. У меня же черт знает что! Ну никакого взаимопонимания с ребятами, сколько ни лезу из шкуры вон…

– Брось, Лер. – Илья присел на корточки возле невесты, чтобы заглянуть ей в лицо. – Тот же Лапочкин от тебя без ума, уверен! Вот и выпендривается в сочинениях, чтобы ты его заметила. Я порой даже ревную тебя к этим ребятам…

– Верно! – подхватил Марк. – Сам слышал, как в школе ученики о тебе говорят. Что на уроках интересно, а ты хоть и строгая, но справедливая.

Лера переводила уныло-недоверчивый взор с Ильи на Марика.

– Вы специально мне это говорите. – Сестра упрямо не хотела верить их словам. – Просто думаете успокоить и все…

– Вот! Она так всегда! – не выдержала я. – У меня уже мозоль на языке от всех этих разговоров. Никак не могу убедить Лерку, что она хорошая училка!

– Привет, училка! – раздался громкий голос мамы.

Оказывается, она уже давно стояла в дверях и слышала весь наш разговор. В руках у мамы была какая-то книженция. Все с интересом уставились на нее. А мама гордо шлепнула томик на Лерин стол, отчего стопка проверенных тетрадей даже подпрыгнула.

– Что это? – сестра повертела книжку.

– То, что нужно! И притом – давно, – заявила мама. – Как же я раньше не догадалась тебе этот роман подсунуть? Книгу написала одна учительница. Она рассказывает о реальных школьных буднях, о том, чему не учат в педагогических университетах. Но все это так живо, по-настоящему – зачитаешься! И главное – очень весело, с любовью…

Я взглянула на обложку и прочла название: «Вверх по лестнице, ведущей вниз». У меня даже голова закружилась, когда представила это. Но в то же время почему-то очень захотелось прочесть загадочную книгу-перевертыш. Ведь она про школу – про нашу жизнь.

– Я читал эту книгу, – сказал Илья. – Бэл Кауфман написала – между прочим, внучка Шолом Алейхема. Там все так забавно изложено – записки, рапортички, объявления. Не школа, а сумасшедший дом. Но, черт возьми, как-то проникаешься!

Тут и мама, и Лера удивленно взглянули на Илью, а Марик даже уважительно присвистнул.

– Так что же ты книгу нашей Лерке-то не подсунул? – спросила мама и с напускной строгостью добавила: – А еще обещал заботиться о будущей жене.

Илья будто бы смутился и хотел было начать оправдываться, но Лера опередила его:

– Мама, ну чего ты? – и тепло взглянув на Илью, добавила: – А ты меня сегодня удивляешь…

Мама же спрятала за ладонью улыбку, хитро взирая на эту парочку. И тут Марик решил перехватить всеобщее внимание, обратив его на себя.

– А я новую отличную песню слышал! – как будто невзначай кинул он. – Ил, не подберешь на пианино? Я напою…

Илья с готовностью закивал. И мы перебрались в гостиную. Тогда мама пошла заваривать чай, а я и Лера упали на диван, подбив под спины подушки, – теперь до вечера представление затянется. Сейчас начнут подбирать мелодию, потом спорить о темпе и тональности. А затем станут блеять, как два козла, какую-нибудь веселую песенку. На самом деле у Марика был неплохой голос, у Ильи даже послабее. Но оба они любили дурачиться. Вот и сейчас Марк начал напевать какие-то нехитрые стишки на манер Элвиса Пресли. Скривил губы чуть вбок, а его ноги ниже колен будто бы зажили отдельной от организма жизнью. Мы с Леркой так и прыснули.