— Твое обещание, Люси. Ты ведь сдержишь его, — бормотал тот в совершенном отчаянии.

— Какое обещание? — вмешалась невестка.

— Перед отъездом я заверила Джорджи, что подумаю о замужестве. Так и быть, я согласна. Джордж объявит о моей помолвке на балу графини Уитли, в ноябре. Я и не подумала бы нарушить слово, данное своему любимому братцу.

— О, как волнующе! — ахнула невестка. — Кого ты выбрала, Люсинда? Рексфорда? Или Харгрейва? А может, Бертрама? Умоляю, открой тайну.

Люсинда со смехом покачала, головой.

— Узнаете в ночь бала. Кроме того, я еще не решила. Вы с Джорджи можете переночевать, но прошу вас завтра же вернуться в Уэллингтон. Я респектабельная вдова, которую должны навещать искатели руки. Не желаю, чтобы их смущали мои родственники.

— Люсинда, ты просто невыносима! — хихикнула Кэролайн. — Перепробуешь каждого, чтобы решить, кто больше подходит?

— Господи, Каро, о чем это ты? — ответила Люсинда, чопорно поджимая губки, хотя глаза искрились весельем.

— Если ты отошлешь слуг, кто будет готовить ужин? — возмутился епископ.

— Скорее всего он уже готов. Полли и Джон будут подавать на стол. Кроме того, вы наверняка привезли с собой своих слуг, так что мы вполне обойдемся. Я немедленно напишу записку Рексфорду с благодарностью за великодушие и объясню, почему не могу принять столь щедрого дара. Джон, вещи внесли в дом?

— Да, миледи.

— Полли, принеси мою шкатулку с письменными принадлежностями и попроси Джеймса не уходить, пока я не отдам письмо.

Полли почтительно поклонилась и вышла.

— А теперь можно пока посидеть в салоне, — решила Люсинда.

Утром, к ее невероятному облегчению, брат с женой убрались восвояси.

— Нам нужны слуги, — объявила она Джону. — Не слишком много, но люди с опытом и надежные.

— Кто именно потребуется? — осведомился Джон, шесть лет прослуживший в лондонском доме лорда Боуэна, пока не перебрался в Оксфордшир.

— Хозяйство у нас небольшое, — размышляла Люсинда. — Дворецкий, предпочтительно умеющий читать, писать и вести счетные книги. Шесть лакеев, два пажа, кухарка, экономка, пять служанок для уборки и наведения порядка, прачка, две судомойки. Где же их найти?

— Я знаю многих слуг в благородных домах. Каждому хочется продвинуться повыше, кое-кто просто недоволен своим местом. Через несколько дней у нас будет полный штат, миледи. Я выберу лучших и приведу к вам.

Верный слову, Джон отыскал подходящих людей, но первую неделю пришлось обходиться без слуг, что дало Люсинде предлог лишний раз избежать встречи с обожателями, хотя все трое заявились прямо в день отъезда епископа. Джон провел всех троих в утреннюю гостиную, так как они прибыли одновременно и экипажи выстроились гуськом перед входом. Люсинда вышла к ним в элегантном вышитом розовом платье, отделанном по вырезу кружевом, и с треном, начинавшимся от плеч. Мужчины ввалились в комнату, как стая невоспитанных щенят, в единодушном порыве поскорее увидеть ее и добиться благосклонности.

— Джентльмены! — воскликнула Люсинда, изящно приложив руку к сердцу. — Вы застали меня врасплох! Я еще не готова принимать гостей, особенно таких блестящих, как вы! Прошу садиться! Могу я предложить вам шерри? Джон, пожалуйста, налейте гостям выпить! — Мило улыбнувшись, она пожала плечами и объяснила: — К сожалению, в доме почти нет слуг, поэтому прошу простить за то, что беседую с вами в такой обстановке.

— Прими вы слуг, которых я послал, не оказались бы в таком бедственном положении, — резко бросил герцог.

— Вы послали леди Люсинде слуг? — оскорбился лорд Бертрам.

— Она вернула их, — проворчал герцог.

— Как и следовало ожидать, — вмешался маркиз Харгрейв. — Согласитесь, Рексфорд, с вашей стороны было непростительной дерзостью решиться на такое! Насколько мне известно, леди Люсинда еще не сделала выбор.

— Совершенно верно, милорды, — подтвердила она. — Вместо того чтобы несправедливо судить о вас, мне следовало бы дать вам равные шансы завоевать мои руку и сердце. Но должна просить вас принять несколько незначительных условий, которые помогут нам в дальнейшем избежать споров и путаницы. Прежде всего позвольте поблагодарить вас за то, что решили возобновить со мной знакомство.

Мужчины расплылись в улыбках. Каждый пребывал в полной уверенности, что успел приобрести ее исключительное расположение.

— Однако я решила не видеться с вами до следующей недели. Мне нужно время, чтобы нанять штат и привести дом в порядок. Не поверите, но несколько тарелок из гончарной мастерской доктора Уолла в Вустере прибыли уже разбитыми!

— Какой ужас! — воскликнул лорд Бертрам.

— Позвольте заменить их, — немедленно вызвался герцог.

— Похоже, вы мечтаете таким способом вкрасться в милость леди Люсинды! — обозлился маркиз.

— Милорды! Милорды! Умоляю, не ссорьтесь! — вмешалась Люсинда. — Так и быть, раз уж вы не способны быть, вежливыми друг с другом, следующее условие придется как нельзя лучше. Каждый из вас может посещать меня дважды в неделю. Герцог — по понедельникам и четвергам. Маркиз — по вторникам и пятницам. Лорд Бертрам — по средам и субботам. Воскресенье я оставляю для отдыха и посещения церкви. Начнем с утренних визитов, потом перейдем к пятичасовому чаю, а потом… возможно, я разрешу выезжать со мной по вечерам. Следовательно, у каждого будут одинаковые возможности, кроме того, мы будем показываться вместе на публике. Таким образом, никто не посчитает странным, когда брат объявит о моей помолвке, ибо все поймут, что мы уладили наши разногласия. Не находите, милорды, что мое предложение достаточно разумно?

— Весьма, — согласился герцог.

— Великолепно, — откликнулся маркиз.

— И достаточно практично. — одобрил лорд Бертрам.

— В таком случае, милорды, до следующей недели, когда мы все начнем сначала, — объявила Люсинда, поднимаясь и протягивая руку, которую каждый почтительно поцеловал.

Распрощавшись с поклонниками, она облегченно вздохнула.

Следующей ее заботой было приобрести карету, поскольку своей у нее не было. Она купила прелестный маленький городской экипаж, в котором могли поместиться четверо седоков. Он был уже не новым, но его бывший владелец, бережно обращавшийся со своим имуществом, удалился в деревенское имение. Вместе с каретой продавалась и четверка идеально подобранных серых лошадей. Кучер также перешел на службу к новой госпоже. Все это великолепие находилось в платных конюшнях, недалеко от дома Люсинды. Там же жил и кучер.

К концу первой недели ее пребывания в столице хозяйство было приведено в полный порядок, и Люсинда даже нашла дорогую модистку, которой велела сшить новые платья. Теперь она была готова принять своих обожателей. До бала графини Уитли оставалось шесть недель.

В воскресенье вечером Люсинда позвала Полли и Джона.

— Я обещала назвать имя Повелителя, когда мы вернемся в Лондон. Теперь это будет нашей общей тайной. Вышеупомянутый джентльмен — Люсьен Роберт Чарлз Филлипс, граф Стэнтон.

— Но что хорошего это вам даст, миледи, — удивилась Полли, — если вам больше никогда не доведется встретиться и вы все равно должны будете выйти за другого?

— Полли, разве я не поклялась не иметь ничего общего с этой троицей негодяев? Доверься мне. Я пообещала, что мой брат объявит о помолвке на балу Уитли, но не назвала имя жениха.

— Но согласится ли его сиятельство? — выпалил Джон, внезапно поняв замысел госпожи.

— А ты думаешь нет? — хмыкнула Люсинда. Настала очередь лакея широко улыбнуться.

— Вот это будет сюрприз для него, миледи! Простите, если я скажу, что вы еще та штучка! Но вряд ли ему придется не по душе такой поворот событий!

— Все это не должно выйти из этой комнаты, — предупредила Люсинда, и оба дружно кивнули. — Сегодня в первый раз прочтут ваше оглашение. Еще два воскресенья, и вы, мои дорогие, станете мужем и женой и получите от меня в подарок к свадьбе сотню фунтов.

Слуги рассыпались в благодарностях, и недаром: сто фунтов в те времена были очень большой суммой.

На следующее утро ровно в одиннадцать заявился герцог Рексфорд, и Полли провела его в спальню госпожи. Та завтракала, сидя в постели и накинув на плечи кружевную шаль. При виде гостя она улыбнулась и протянула руку.

— Ричард, доброе утро! Неужели уже так поздно? Всю прошлую неделю я трудилась не покладая рук и очень устала.

Он поцеловал ее пальцы, не сводя глаз с того местечка, где сходились концы шали. Ему почему-то казалось, что под шалью ее груди обнажены.

— Вы свежи, как полевая маргаритка, дорогая моя, — начал он, осторожно садясь на край кровати, чтобы не опрокинуть поднос.

— Полли, принеси его светлости чашку чая. Мой брат Уильям прислал мне из Индии изумительный чай.

— Когда вы прекратите эту игру и согласитесь выйти за меня? — резко бросил он.

— Но, Ричард, не стоит принуждать меня. Я приму решение в ночь бала, — с зазывной улыбкой пролепетала она.

— Чай, ваша светлость, — объявила Полли, протянув ему полупрозрачную фарфоровую чашечку с глубоким блюдцем.

Во вторник Люсинда кокетничала с маркизом Харгрейвом, одновременно срезая в своем саду розы, на которых еще сверкала роса.

В среду лорд Бертрам попросил ее поехать на прогулку по парку в его открытом экипаже.

В четверг герцог загнал ее в угол утренней гостиной, прижал к желтой кушетке и стал ласкать груди. Она мило попеняла ему.

В пятницу маркиз украл поцелуй.

В субботу лорд Бертрам попытался залезть ей под юбку, за что и получил по рукам, но Люсинда добавила еще и поцелуй в щеку с заверением, что не держит обиды.

В воскресенье Люсинда, приехав в церковь, обнаружила на скамье всех своих поклонников, но домой вернулась одна.

Следующая неделя была повторением предыдущей, но Люсинда старалась больше появляться на людях в сопровождении джентльменов, уверяя, что так будет лучше. На третьей неделе начались дневные визиты, которые больше понравились Люсинде, поскольку она сумела убедить мужчин чаще бывать на прогулках, тем самым ей удавалось держать их подальше от дома. Однако на четвертой неделе каждый, проводив Люсинду, норовил остаться на чай. Только постоянное присутствие лакеев и Полли сдерживало их сладострастные порывы.