– Встань! – визгливо приказал ей Виктор. – Почему не разделась до сих пор?

Лу поднялась на ноги, она переводила растерянный взгляд с одного мужчины на другого.

– А сколько ей лет? – Это были первые произнесенные Гариком Ильичом слова. Голос у него оказался приятный, низкий и какой-то даже бархатистый. Даже не верилось, что человек с такой отвратительной внешностью может иметь столь мелодичный голос. – Паспорт есть? – обратился он на этот раз уже к самой Лу.

– Нет у меня никакого паспорта, дяденька! – заголосила, сама от себя не ожидая, Лу. Видимо, голос его так на нее подействовал. – Мне пятнадцать лет, честное слово! У вас же потом будут неприятности!

– Ты о наших неприятностях не переживай, – ухмыльнулся Гарик Ильич. – На вид-то тебе все двадцать дашь, – протянул он, оценивающим взглядом окидывая Лу.

– Да я в школе учусь! В девятом классе! Посмотрите, там у меня в сумке тетрадки лежат!

После этих слов, произнесенных Лу сгоряча, Гарик Ильич подал Виктору короткий знак, на который тот отреагировал моментально.

– Где сумка? – злобно сверкнул он глазами, обращаясь к Лу.

– Там, в углу лежит, – последовал кроткий ответ.

Виктор кинулся в угол, хищно схватил сумку, дернул молнию. Затем он перевернул ее вверх дном, вытряхивая из сумки все содержимое на пол.

– Телефон! – глухо простонал Гарик Ильич. – Козел!

В эту секунду Лу пожалела, что повела себя так опрометчиво. Но что теперь было делать?

Виктор, стоя на коленях, подобострастно заглядывал Гарику Ильичу в глаза. Тот пнул ногой одну из коробок, громоздившихся в углу, и процедил сквозь зубы:

– Дай сюда, ублюдок.

Неизвестно, зачем понадобился Гарику Ильичу телефон Лу, но едва трубка оказалась в его руках, как из нее послышались мелодичные аккорды аргентинского танго. У Лу была очень дорогая модель, поэтому музыкальный сигнал звучал не на манер электронного пиликанья, а вполне объемно, почти так, как если бы включили радио.

Скорее автоматически, чем осознанно, Гарик Ильич откинул крышку и поднес трубку к уху:

– Алло!


Втроем они стояли за дверью. Идея позвонить Лу пришла Пал Палычу. Черепашке она вовсе не казалась блестящей, но спорить с майором милиции девушка не стала.

– С вами говорит майор Прохоров, – уверенно и жестко начал Пал Палыч. – Предупреждаю, что сопротивление властям при задержании грозит вам увеличением срока. Здание окружено. Мы знаем, что девушка находится у вас. Открывайте немедленно!

Лу не слышала разговора, только слабо доносящийся из трубки тембр мужского голоса. Но по тому, как вытянулось, изменившись, лицо Гарика Ильича, поняла, что ничего приятного ему сказано не было.

– Открывай, кретин, допрыгался, – сухо бросил он и, добавив бесстрастно: – Она ментовку вызвала, – как подкошенный, рухнул в кресло.

В эту секунду раздался звонок в дверь, а затем и настойчивый стук, по которому Лу определила, что стучат не руками и даже не ногами, а каким-то тяжелым, скорее всего металлическим предметом.

– Открывайте! – услышали они требовательный мужской голос.

Беспомощно стреляя взглядом по сторонам, Виктор стоял как вкопанный.

– Иди! – скомандовал Гарик Ильич. – Или хочешь, чтобы тебе отягчающие вину обстоятельства пришили?

– А я что? – завопил тонким, срывающимся на визг голоском Виктор. – Мне эта малолетка вообще на фиг не нужна! Я для вас старался!

– Для меня? – приближаясь к нему, переспросил Гарик Ильич и, резко выбросив вперед руку, так всадил кулаком Виктору между глаз, что тот едва удержался на ногах.

Звонок между тем трещал непрерывно, усилился и стук. Казалось, что дверь вот-вот сорвется с петель…

– Ну почему они не открывают? Взламывайте! – Черепашка дергала Алешу за рукав. – Чего вы медлите?! Они же ее сейчас убьют!

Алеша посмотрел на отца, тот кивнул. И тогда Алеша, отступив назад три шага, с разбегу впечатался в дверь. Как раз в этот момент она распахнулась, и Алеша ввалился в полутемную прихожую. Черепашка, ловко перепрыгнув через него и оттолкнув долговязого, с длинными черными волосами мужчину, кинулась в квартиру.

– Лицом к стене, руки за голову! – скомандовал Пал Палыч, приставляя к голове Виктора дуло пистолета.

– Люська! – послышался из комнаты голос Лу.

– Лу! – тихо вскрикнула Черепашка.

– Ну слава богу! – не смог сдержать радости Пал Палыч. – Ты держи этого, – скомандовал он сыну, – а я со вторым разберусь!

Увидев на пороге незнакомого мужчину в милицейской форме и с пистолетом в руке, Лу сразу поняла, что это отец Алеши. Она еще крепче прижалась к Черепашке и шепнула ей на ухо:

– Милая… Какая же ты…

Но в этот момент раздался грозный окрик Пал Палыча:

– Встать!

Гарик Ильич будто бы нехотя поднялся на ноги. Казалось, что каждое движение стоит ему огромных, просто нечеловеческих усилий. Все то время, пока Пал Палыч разбирался в прихожей с Виктором, Гарик Ильич сидел неподвижно, обхватив руками голову. Он словно впал в какое-то оцепенение.

– К стене подошел! – продолжал свое дело Пал Палыч, наставляя на бандита пистолет. – Повернулся к стене лицом! Руки за голову!

Гарик Ильич не сопротивлялся.

– Ты как? – обратился наконец Пал Палыч к Лу.

– Все нормально, – опустила голову девушка.

Внезапно она все вспомнила. Вспомнила, как предательски поступила по отношению к Черепашке, как ужасно вела себя с Алешей, как называла его сыном мента. А они ради нее… Лу почувствовала, как к горлу подкатывает обжигающий ком. Дыхание перехватило, и в следующую секунду девушка опустилась на корточки и, закрыв лицо руками, заплакала навзрыд.

– Пусть поплачет. – Пал Палыч жестом остановил Черепашку. – Она слишком много сегодня пережила.

Но Пал Палыч даже не догадывался, насколько его слова соответствовали истине.

Волосы Лу спутались и прилипли к мокрым щекам. Она исступленно мотала головой, колотя об пол кулаками:

– Если бы ты знала, Люська, какая я дрянь! Если бы ты только знала!

– Алексей! – выкрикнул Пал Палыч. – Давай сюда этого.

И когда сын ввел в комнату согнутого пополам и с заломленными за спину руками Виктора, приказал:

– Бери девушек и в машину!

…Они сидели на кухне втроем – Черепашка, Люся и Алеша. Алеша взахлеб рассказывал девушкам захватывающую историю о том, что Гарик Ильич оказался чуть ли не главарем одной из преступных группировок и что за ним уже, оказывается, давно шла охота, только никак не могли поймать его с поличным.

– Короче, этому Виктору светит года три, не меньше. За незаконное лишение свободы… Он же тебя запер и удерживал насильно, понимаешь? – обратился он к Лу.

– Понимаю, – кивнула та.

Теперь, по прошествии трех дней, ей казалось, что все это произошло не с ней.

– А может, если ты грамотно дашь показания, ему еще пришьют попытку изнасилования, – продолжал со знанием дела Алеша.

– Да не было никакой такой попытки, – возразила Лу.

– Но ведь могла быть! – не сдавался Алеша. – А если бы мы не приехали? Или в пробку попали? Что бы они тогда с тобой сделали?

– Прекрати, – попросила Черепашка. – Давайте забудем обо всем этом как о кошмарном сне.

– Об этом-то я готова забыть. – Лу подняла на подругу свои большие черные глаза. – А вот о том, что я…

– Опять ты старую пластинку заводишь? – сурово сдвинула брови Черепашка. – Ни слова больше о Женьке! Слышишь?! Ни слова!

– Ты меня правда простила? – Лу не спускала с Черепашки глаз.

Люся провела рукой по ее голове:

– Горе ты мое луковое! Куда ж я без тебя денусь?

– Предлагаю отпраздновать всеобщее примирение, а также победу над преступным миром! – резво вскочил на ноги Алеша. – Собирайтесь, девчонки!

Лу, если честно, хотелось побыть вдвоем с Черепашкой. Ведь ей еще так много нужно было рассказать. И как это случалось уже не раз, мысли подруг совпали.

«Конечно, Алеша хороший парень. Очень даже хороший. И если бы не он и не Пал Палыч… Страшно подумать, что тогда могло бы случиться. Но почему же тогда меня так тяготит его присутствие? – задавала себе мысленный вопрос Люся. – Может быть, я просто соскучилась по Лу? И Алеша получился как бы третьим лишним? Нет. – Черепашке даже показалось, что она сказала это вслух. – Нет, похоже, все дело в том, что я и он…»

– Алеша прав! – вдруг неожиданно для самой себя стукнула ладошкой по столу Черепашка. – Нечего тут сидеть и киснуть! Уж торт и шампанское мы как-никак заслужили!

– Насчет шампанского я пас! – хихикнула Лу. – А от тортика с пепси не откажусь!

– Каждому свое, – философски заметил Алеша.

Через пять минут все трое шагали к автобусной остановке…

…Вот уже в который раз перечитывала Каркуша это письмо. От старости бумага пожелтела, а на сгибах кое-где даже порвалась. Письмо содержало массу орфографических ошибок, а если говорить о знаках препинания, то из них в письме имелись одни лишь точки. Запятые, тире, двоеточия, а также вопросительные и восклицательные знаки отсутствовали напрочь.

Но Каркушу не волновала орфография. Ее волновал, и волновал до слез, смысл письма. Сердце девушки колотилось так, что каждый его удар отдавался в висках, горле и даже в ушах. Но, как ни старалась Катя уговорить себя, что девочка, о которой говорилось в письме, не имеет к ней, Кате Андреевой, никакого отношения, внутренний голос упрямо и безжалостно твердил: это о тебе, о тебе, о тебе!

Письмо было адресовано Катиной маме, и речь в нем шла о некоей Нюре и ее ребенке. Ребенком была девочка, которая родилась семимесячной и очень слабенькой. А потому ее сразу «положили под колпак». Катя не имела представления о том, что это за колпак такой, но догадывалась, что речь идет о каком-то медицинском оборудовании. Далее говорилось, что сама Нюра на третий день после родов умерла. Потом автор письма, а им, судя по интонации, была женщина, сообщала, что перед смертью Нюра открылась и рассказала, что отцом ребенка является Андрей Андреев (это были имя и фамилия Катиного папы) и что если папаша не пожелает усыновить свою собственную дочь, которую, согласно последней воле ее матери, назвали Катенькой, то ее отдадут в Дом малютки. Еще женщина, писавшая письмо (подписи, кстати, под ним не стояло), говорила, что Нюра познакомилась с Андреем, когда тот приезжал в их город на практику. Общий тон письма нельзя было назвать агрессивным, но некоторый упрек между его строк все же сквозил. Заканчивалось письмо ультиматумом: Катины родители должны определиться в кратчайшие сроки, берут они «сиротку на свое попечение или нет». Если не берут, то девочку передадут в Дом малютки. А если берут, то пусть напишут об этом автору письма. Далее следовал адрес. А вместо имени почему-то всего лишь две буквы О. М.