– Как-нибудь в другой раз, месье. Этот парень оказался очень уж робким, на него уйдет куча времени. – Она бросила на Гейбриела внимательный взгляд, словно оценивая его скрытые достоинства. – Хотя, пожалуй, он не так уж плох.

Мужчина засмеялся и, махнув рукой, пошел своей дорогой, а Гейбриел даже не подал виду, что обиделся. Пока они шли по городу, он старался получше запомнить дорогу, но, когда Шарлотта трижды повернула налево, заподозрил, что она пытается сбить его с толку. Когда же он увидел во второй раз вывеску одной и той же таверны, у него уже не оставалось сомнений на этот счет.

Сделав еще несколько поворотов, они, наконец, попали в узкий переулок: похоже, Шарлотта питала к ним слабость.

Наконец они остановились, и Шарлотта, пройдя в ворота, поспешно потащила своего спутника к черному ходу, скрывавшемуся в темноте.

Она отпустила его руку только для того, чтобы открыть дверь, и Гейб подумал, что наконец-то ему представилась возможность сбежать: в уличной путанице он легко найдет дюжину укрытий, чтобы спрятаться.

– И через несколько часов вы снова окажетесь в тюрьме, – мягко заметила Шарлотта.

– Так вы и чужие мысли читать можете? – Шарлотта даже не взглянула на него.

– Даже ребенок заметит, что вы только что из тюрьмы. Ваша бледная физиономия, дурно сидящая одежда, явно с чужого плеча, и эта вонь…

Не произнеся больше ни слова, Шарлотта вошла в маленькую прихожую с рядами крючков для верхней одежды и канделябром с одной-единственной свечкой. Крючки были пусты, и это показалось Гейбу странным. Неужели здесь никто не живет? А может, все обитатели ушли?

Не дожидаясь приглашения, Гейб проследовал в дом и почувствовал себя в безопасности, лишь когда за спиной захлопнулась дверь. Потом он не спеша проследовал за Шарлоттой на кухню.

– Если было так очевидно, что я преступник, почему никто не остановил нас на улице?

– Потому что все смотрели на меня.

– Это верно. – Он рассмеялся, после чего окинул Шарлотту долгим взглядом. Платье, украшенное черными кружевами, больше открывало взгляду, чем скрывало. – А вы и вправду очень эффектны, мадам Парнелл.

– Неужели? И как вам удалось это заметить? – Гейб усмехнулся:

– Я много лет занимался науками и научился подмечать мельчайшие детали.

Продолжая говорить, он стал разглядывать кухню. Канделябр, который они перенесли сюда, отбрасывал столько же тени, сколько давал света. Кроме них, в помещении не было никого, единственным признаком жизни оказался полосатый кот, поднявший мордочку, когда они вошли.

Разочарованный отсутствием домашних ароматов, Гейб глубоко вздохнул. Ни тебе запаха пекущегося хлеба, ни запаха эля из недопитых кружек. Он с досадой понял, что если Шарлотта Парнелл была его тюремщицей, то этот дом станет не чем иным, как еще одной тюрьмой.

– Мадам, почему бы не найти и другие объяснения моему внешнему виду? – произнес он, стараясь не выказывать признаков раздражения. – Я был болен, у меня мог сгореть дом или умереть ребенок…

– Да, конечно. – Шарлотта одобрительно кивнула. – Мы сможем использовать их все, пока нас не схватили.

Перед камином Гейб заметил ванну и бадьи с горячей водой.

– Кто все это подготовил? Скажите, это ваш дом?

«Да» прозвучало довольно резко, словно ее раздражало его любопытство.

– И где же тогда слуги?

– Чем меньше людей знают, что вы здесь, тем безопаснее.

– Безопаснее для них или для меня?

Шарлотта одарила его взглядом, в котором ясно читалось, что в сообразительности он явно уступал коту, который тем временем перебрался поближе, к двери, ведущей в гостиную.

– Уточняю: безопаснее для них и для меня, – заявил Гейб, подходя к ней, – но не для вас… – Недоговорив, он схватил Шарлотту за талию. – Я вижу здесь массу предметов, которые мог бы использовать как оружие, но зачем оно мне, если я и без того выше вас, – Гейб слегка встряхнул ее, – и сильнее, поверьте.

Когда Гейбриел прижал Шарлотту к себе, он изо всех сил старался не замечать, как она всем телом прижалась к нему, и ее запах пробудил в нем вожделение. Его руки тут же двинулись к плечам, остановились под подбородком, лаская ее. Шея Шарлотты казалась слишком хрупкой под его сильными руками.

– Я мог бы задушить вас или свернуть вам шею и раз и навсегда обрести свободу.

Однако, несмотря на угрозу, пульс на шее Шарлотты продолжал биться ровно, в глазах не появился страх. Пока Гейб пристально вглядывался в ее лицо, его вспышка гнева утихла сама собой. Он попытался увидеть хоть что-нибудь, хоть какие-то эмоции или волнение на этом неподвижном лице. Возможно, Шарлотта не верила, что он способен на убийство?

Гейб сильнее сжал пальцы, но Шарлотта по-прежнему стояла спокойно, словно ожидала, когда он, наконец, определит, какого цвета у нее глаза.

– Это срабатывает, только если жертва испугана. – Гейб был так поражен, что произнес это вслух и по-английски. – А вам на все наплевать. – Он ослабил хватку, а затем положил ей руки на плечи. – Я понимаю, что вы испытываете. Можно, конечно, долго таиться, укрываться от полного отчаяния, но иногда наступает момент, когда легче принять смерть, чем продолжать жить дальше.

Если бы он не смотрел на нее так пристально, он бы не заметил вспышку паники, мелькнувшую в глазах Шарлотты. Она вывернулась из его рук и, обогнув стол, встала у камина.

– Неужели так мучительно быть честной с самой собой? – спросил Гейб, подходя к ней.

– Честной? – Шарлотта долго смотрела ему в лицо. – Хотите, чтобы я высказала вам все честно и открыто?

Гейб замер. Она заговорила по-английски! Наверное, она должна была быть совсем вне себя, чтобы допустить такой промах.

– Вы, предатель и шпион в одном лице, требуете честности? – Шарлотта затрясла головой, произнеся последнее слово, словно оно было столь же редким, сколь магическим. – Вы убийца и ублюдок – вот вам и вся честность. Вы заслуженно получили побои, следы которых у вас на спине, и заслуживаете гильотины больше, чем большинство из тех, кто остался страдать там, в застенке.

Постепенно гнев Шарлотты утих, уступив место полному яда сарказму.

– Мне хорошо заплатят за спасение вашей жизни, но у женщины достаточно других способов, чтобы продаться, милорд. – Последние слова прозвучали как откровенная брань.

– Вы грубы и жестоки. Я не доверяю вам. Скажите мне, почему…

– Раздевайтесь. – Шарлотта начала расшнуровывать свою одежду. Когда она завела руки за спину, расшнуровывая корсаж, ее грудь еще более рельефно и соблазнительно выступила вперед. – Я же сказала вам – раздевайтесь! – Ее гнев улетучился так же быстро, как и появился.

– Я хочу получить хоть какой-нибудь ответ. – Гейбриел продолжал сверлить ее взглядом. – Почему вы надеетесь, что я буду слепо исполнять ваши приказания? Почему рискуете жизнью ради кого-то, кого предпочли бы увидеть мертвым?

– Мой муж умер, не оставив мне ничего, и я делаю все, что в моих силах, чтобы обеспечить себя.

Это могло бы объяснить ситуацию, но лишь отчасти, и Гейб пытался определить меру правды в ее словах. Шарлотта не отворачивалась, высказывая ему это, а когда ее платье скользнуло на пол, она подобрала его и швырнула на ближайшее кресло.

– Вы будете делать то, что я вам говорю, лорд Гейбриел, потому что в противном случае вас ждет смерть.

Ну уж нет, лучше он справится сам. У него еще оставался шанс, пусть и совсем небольшой. Если он сможет выяснить, кто ей платит, то сам будет решать, пойти за ней или нет.

Гейб стащил с себя рубашку. Как бы абсурдно это ни звучало, купание являлось следующим шагом к свободе.

Расстегнув корсет, Шарлотта избавилась от него, а Гейб швырнул рубашку на то же кресло, где уже лежало ее платье. Потом она задрала подол сорочки и сняла подвязки и чулки, обнажив тонкие изящные лодыжки.

Гейбриел залюбовался фигурой Шарлотты, темными кругами сосков, тенью волос на скрещении ног. Но зачем она разделась?

Он не спешил с выводом. Судя по всему, о соитии не было и речи. Разум понимал это, а вот его тело – нет. Когда Шарлотта начала наполнять ванну водой, он счел более разумным отвернуться и смотреть в сторону. Это давалось тяжело, даже расстегнуть пуговицы на панталонах удалось с трудом.

Раздевшись до нижнего белья, Гейбриел взял бадью и тоже стал наполнять ванну. Он заметно исхудал: тюремной еды ему хватало лишь для поддержания жизни, но не для сохранения сил. И все же он еще мог поднять полную бадью, а пешая прогулка по городу не переутомила его.

– Хватит. – Шарлотта кивнула. – Оставьте немного воды, чтобы ополоснуться. Полезайте в ванну.

Стоя рядом, Шарлотта спокойно наблюдала, как Гейб, стянув кальсоны, швырнул их в огонь. Потом он забрался в ванну и замер: вода была слишком горячей, или просто от ее ощущения у него перехватило дыхание?

Несколько мгновений Гейб стоял неподвижно, а затем медленно погрузился в воду с долгим стоном наслаждения. Ощущение было почти столь же приятным, как и близость с женщиной.

– Вы можете убить меня еще до наступления рассвета, Шарлотта Парнелл, но я все равно благодарен вам. Никогда в жизни, до настоящего момента, я не мог по-настоящему оценить блаженство, чисто чувственное блаженство от ванны, полной горячей воды. – Гейб откинул голову на жесткий край ванны и, закрыв глаза, полностью расслабился.

Услышав негромкий всплеск, он мгновенно открыл глаза и усмехнулся: Шарлотта бросила в ванну кусок мыла.

– У нас нет времени на удовольствия, если вы хотите отправиться в Англию сегодня вечером. Сначала вымойте волосы, чтобы я могла расчесать их, пока вы будете отмывать тело.

– А, так вот почему Жорж остриг меня так коротко! – Гейб взбил пену, затем намылил голову и стал с силой тереть ее. – Если вы выбреете мне голову, то мой внешний вид может привлечь нежелательное внимание.

Вместо ответа Шарлотта встала у него за спиной и поставила пустое ведро на край ванны. Не слишком ласковым движением она наклонила голову Гейба назад, плеснула холодной воды.