Это слишком много, слишком интенсивно. Я отчаянно мотаю головой из стороны в сторону, хочу увернуться от катящейся на меня волны. Но у меня не получается, он чересчур крепко держит меня.

— Я… не… могу…

— Нет, можешь, — произносит он у меня над ухом, в то время как его пальцы продолжают безостановочно дразнить меня. — Кончи за меня, Грейс.

Его слова срывают последние плотины во мне, и я вскрикиваю, когда волна накатывает на меня и уносит за собой. Мои внутренние мышцы все еще сжимаются вокруг непривычного гостя внутри, который вошел в меня и дарит невероятное наслаждение, словно желая удержать его. Я вздрагиваю, стенаю, хриплю, всхлипываю, чувствуя, как сотрясающий меня оргазм растекается в каждый уголок моего тела, и проходит много времени, прежде чем я снова успокаиваюсь.

Все это время Джонатан держит меня, ждет, пока я, тяжело дыша и все еще вздрагивая, не прислоняюсь к нему. И только потом выскальзывает из меня, позволяя мне медленно сползти с его колен.

У меня настолько размякли ноги, что, когда я встаю, они подкашиваются, но это не страшно, потому что он почти сразу же подхватывает меня на руки и выходит из кухни.

— Куда ты меня несешь? — озадаченно спрашиваю я, но он не отвечает.

Мой вес, похоже, совершенно не мешает ему, потому что он дышит так же ровно, поднявшись на самый верхний этаж и целеустремленно направляясь к комнате, в которой я сегодня ночевала. Он кладет меня на постель и почти сразу же отворачивается, исчезает в ванной.

Порванная пижамная кофта, которая все еще на мне, сползает, когда я опираюсь на локоть, чтобы лучше видеть, что он делает. Я слышу шум воды, слышу как хлопает дверца шкафчика, затем Джонатан возвращается обратно в комнату.

Только теперь я осознаю, что на нем больше нет пижамных штанов, и я закусываю губу, когда мой взгляд падает на его торчащий и слегка покачивающийся пенис, в то время как Джонатан направляется ко мне. По нему проходят толстые вены, гордая головка сине-красного цвета и блестит. У меня нет возможности сравнивать, но выглядит он впечатляюще. Если бы я увидела его пару минут назад, то, наверное, испугалась бы. Но теперь я знаю, каково это, когда он во мне, и чувствую, как внутри у меня все выжидающе сжимается. Затем я поднимаю взгляд, смотрю в лицо Джонатану, облизываю вдруг пересохшие губы.

В его глазах сверкают искорки, от которых у меня на мгновение захватывает дух.

— Мы еще не закончили, Грейс.

15

Я думаю, что он ляжет рядом со мной, но он направляется к ночному столику и что-то кладет на него, затем садится на край кровати, берет меня за бедра, притягивает к себе и раздвигает ноги. От удивления у меня захватывает дух, но затем я замечаю, что он что-то держит в руках — тряпку. Он ловко вытирает ей внутреннюю сторону моих бедер, и до меня доходит, почему он это делает и что это означает, только тогда, когда я вижу кровь. Свою кровь. Ее немного, но я все равно пугаюсь, вспоминая о том, что мы сделали.

Он лишил меня девственности.

Краска заливает мои щеки, внезапно я смущаюсь. Я знаю, после того, что между нами только что произошло, это довольно глупо, но то, что он моет меня там, внизу, кажется мне невероятно интимным и неприятным. Несмотря на это, я не сопротивляюсь, жду, не шевелясь, а он снова направляется в ванную. От волнения я едва дышу.

Сожалею ли я о том, что мы сделали? Или, скорее, о том, что он со мной сделал? Нет. Если бы кто-то две недели назад сказал мне, что я потеряю невинность на мраморном кухонном столе Джонатана Хантингтона, я, наверное, сочла бы его безумцем. Но я снова сделала бы это, иначе я не могу. Потому что я однозначно сошла с ума — я без ума от Джонатана.

Вот только что все это означает?

У меня не остается времени на размышления, поскольку он возвращается, садится в ногах кровати, вдалеке от меня, прислоняется спиной к одному из четырех невысоких столбиков. Он слегка улыбается, не сводя с меня этого затуманенного взгляда, который кажется мне таким сексуальным.

«Он так красив», — думаю я и со вздохом снова откидываюсь на подушки. Темные волосы, идеально очерченное лицо и это мужественное тело с рельефными мускулами, которое я еще толком не успела исследовать. Я хочу, чтобы он лег рядом со мной, чтобы я могла пройтись пальцами по широкой линии его плеч. Хочу гладить ладонью его плоский живот, прикасаться к нему везде, целовать, пробовать на вкус, вместо того чтобы беспомощно лежать вот так. Но он остается на своем месте, а я слишком стесняюсь протянуть к нему руки, поэтому я просто смотрю на него и жду, что будет дальше.

— Я хочу, чтобы ты себя потрогала, — говорит он. — Положи руки на грудь.

В его голосе уверенность и твердость, а его взгляды похожи на прикосновения и воспламеняют мою кожу. Я невольно вспоминаю свой сон, и краска на моих щеках становится ярче, заливает шею и грудь: в какой-то миг я начинаю опасаться, что он знает о нем. Что, конечно же, глупость. Но я все равно колеблюсь.

— Сделай это, Грейс, — приказывает он мне, и я повинуюсь, поскольку суровость его голоса вселяет в меня неуверенность. Моя грудь быстро поднимается и опускается, и я чувствую себя беззащитной в разорванной рубашке, возможно, даже больше, чем если бы я была обнажена, как и он.

— Проведи руками по соскам, — требует он, а сделав это, я вижу, как глаза его становятся темнее. Только теперь я замечаю, что он сжал свой пенис рукой и медленно двигает ею назад и вперед.

То, что он видит, ему нравится. Более того, его это заводит. Сознание того, что своими действиями я могу возбуждать, наполняет меня новым ощущением силы и заставляет мою кожу покрываться мурашками. Я совершенно осознанно дергаю себя за сосок и издаю негромкий стон, не спуская с него взгляда.

Да, его это заводит, и меня саму тоже, поскольку я чувствую, как робость оставляет меня. Ему уже не нужно подстегивать меня, я делаю это добровольно, скольжу руками по телу, представляя себе, что это его руки стягивают с меня остатки порванной пижамы. А затем волнующе медленно ложатся на груди. Это его пальцы обводят мои соски, затем опускаются к животу, проникают между ног, ныряют в мою щелку, уже снова влажную и готовую принять его. Мысль о том, что сейчас он еще раз войдет в меня и возьмет снова, как сделал только что, заставляет меня покрыться мурашками, и я со стоном выгибаюсь дугой.

Внезапно он оказывается рядом, склоняется надо мной.

— А ты прилежная ученица, Грейс, — произносит он, и, несмотря на улыбку, я вижу горящий в его глазах огонь. Я протягиваю к нему руки, хочу коснуться его, но он ловит мои запястья, грубо поднимает их вверх.

— Только секс, Грейс. Не забывай об этом, — бормочет он, прежде чем снова поцеловать меня, теперь спокойнее, основательнее.

Он медленно изучает каждый уголок моего рта. И я отдаюсь его власти. Это так волнующе — быть в его власти; и вскоре я забываю себя в поцелуе, я хочу прикоснуться к нему — но он отпускает мои губы и руки только тогда, когда мы оба уже еле дышим.

Он почти небрежно тянется к пакетику, который положил на ночной столик, становится на колени рядом со мной. Это упаковка с презервативом. Он разрывает ее пластиковую обертку, швыряет возле кровати, достает скатанный презерватив и привычным движением натягивает его на свой пенис. Я с восхищением наблюдаю за ним, а затем, подняв голову, я вижу в его взгляде решимость, от которой у меня захватывает дух.

— Повернись, — приказывает он мне, но когда я собираюсь повиноваться, он останавливает меня. — Нет, подожди. — Он снова притягивает меня к себе. — Я хочу смотреть тебе в глаза, когда буду кончать в тебя.

Он поднимает меня, раздвинув ноги, сажает себе на бедра. Мои губы округляются во вдохе, когда я чувствую, как он снова входит в меня, растягивает меня, наполняет меня целиком. Я изранена и чувствительна после прошлого раза, но ощущение приятное, теперь оно гораздо интенсивнее, потому что в этом положении я раскрыта гораздо сильнее, могу тереться об него. И я наконец-то могу обхватить его руками, зарыться пальцами в его волосы, такие же шелковистые на ощупь, как и на вид.

Но он почти не оставляет мне времени на то, чтобы насладиться им, потому что снова крепко целует меня, начиная двигаться во мне. Я хочу повторять за ним, но не могу поймать ритм, сама замечаю, какую проявляю неловкость, и издаю почти отчаянный стон.

Джонатан прерывает поцелуй, кладет руки на мой зад, сжимает его, заставляет меня прекратить и замереть.

— Не двигайся, Грейс, — сдавленным голосом произносит он. — Предоставь это мне.

Когда я, дрожа, выдыхаю и киваю, он складывает руки в замок за моей спиной, позволяя мне слегка откинуться назад. Затем опускает голову, берет в рот один из моих сосков, проводит языком круги, сосет и грызет заострившийся кончик. Тысячи стрел вонзаются в низ живота, мои внутренние мышцы судорожно сжимаются вокруг него.

— Так хорошо, Грейс, — бормочет он, не отрываясь от моей груди, и я резко втягиваю воздух, когда он начинает двигаться.

Он слегка выпрямился, держа меня на весу. Чувство просто невероятное. Я инстинктивно обхватываю ногами его бедра, постанывая каждый раз, когда он входит в меня, сначала медленно, а затем все быстрее и быстрее. Я выгибаюсь ему навстречу, вонзаю пятки в его зад.

— Джонатан. — Я шепчу его имя, когда чувствую, как во мне опять зарождается это ощущение, и на меня снова катится следующая неудержимая волна. Но внезапно это перестает пугать.

Когда он поднимает голову, мой взгляд жадно скользит по его телу. Весь его торс покрыт путом. Под моей рукой, лежащей у него на плече, я чувствую напряженные мускулы, на его руках отчетливо выступают сухожилия, свидетельствуя о напряжении, нужном ему, чтобы удержать меня. Мышцы его живота дрожат при каждом толчке, с которым он входит в меня, равно как и мои груди, соски на которых заострились и тянутся к нему, моля о внимании.