— Филипп, есть одна заявка, непохожая на другие. Некая светская львица из Техаса, которая имела отношение к благотворительным аукционам в поддержку культуры и искусства. Вы, наверное, знаете, о чем речь, — на них продают «мечты» — то, что обычно нельзя получить за деньги, например, ленч с Линдой Эванс из «Династии», или чаепитие с секретарем по связям с общественностью Нэнси Рейган, или еще что-нибудь в этом роде. Кстати, эта дама — вдова Клиффа Даулинга, чемпиона по автогонкам, помните?

— Смутно, — пробормотал Филипп. — Я не особенно интересуюсь гонками.

— Молодая вдова начала новую жизнь в Нью-Йорке, — продолжала Брук. — Ей лет тридцать, речь правильная, по телефону разговаривает бойко, насколько я могу судить, довольно мила. По-моему, есть смысл пригласить ее в офис на предварительную беседу.

Филипп согласился. Он успел убедиться, что помощница хорошо знает свое дело, и почти всегда следовал ее рекомендациям.

— На сегодня у меня все, побегу ловить такси. — Брук встала. — Нужно посмотреть, как дела у моего безобразника.

— Спасибо за помощь, Брук. И не будьте слишком строги к бедняге Рику. От кого же ему еще ждать сочувствия, как не от мамы?

— От аутсайдера вроде вас, — парировала Брук. — Посмотрим, как вы заговорите, когда у вас появятся собственные дети. Помню, в детстве я не раз слышала нечто подобное от своих родителей. Теперь-то понимаю, что они имели в виду.

Брук говорила это с улыбкой, и Филипп знал: она не променяет своих «безобразников» ни на какие сокровища мира. В глубине души он давно завидовал Брук. К счастью, скоро у него появится ребенок, если дела пойдут как задумано. А почему они должны пойти иначе?


Такси остановилось перед их домом на Риверсайд-драйв. Он вышел из машины, и его чуть не сбил с ног резкий ледяной ветер, налетевший с Гудзона. Шел снег, синоптики обещали первую в этом году метель.

Он поздоровался с привратником и стал ждать лифта, жалея, что в этот холодный вечер они не обедают дома. Вечером должны были зайти выпить Тодд Рейнольдс и его жена Бинки, а потом все вчетвером собирались в ресторан. Филипп сдружился со своим продюсером, и их жены тоже стали близкими подругами. Рейнольдсы даже купили летний домик в Вермонте неподалеку от коттеджа Джеромов.

Конечно, пригласить друзей на обед было бы прекрасно, но ни Филипп, ни Алекса не хотели тратить время на стряпню, и их великолепно оборудованной кухней пользовалась в основном экономка, миссис Радо. Уроженка Венгрии, она была работящей и аккуратной, но ее кулинарный репертуар был весьма ограничен. За те вечера, что Тодд и Бинки обедали у Джеромов, они успели на всю жизнь наесться свинины, телятины и цыплят, запеченных в сметане.

Принимая душ, Филипп думал о том, что если люди действительно хотят иметь детей, они каким-то чудом ухитряются все успевать и совмещать, казалось бы, несовместимое. Например, Бинки работает адвокатом, однако, несмотря на огромную нагрузку, родила двух чудесных малышей.

После душа Филипп почувствовал себя посвежевшим и полным сил. Надевая шерстяные слаксы, кашемировый свитер и свой любимый твидовый пиджак, он представлял, как поздно вечером Алекса будет снимать все это. Филипп с нетерпением ждал, когда они смогут заняться любовью. Кто знает, может, именно в эту ночь будет зачат их ребенок?


Без пятнадцати семь Алекса переступила порог квартиры, чувствуя себя совершенно измотанной. Однако стоило войти в прихожую и снять мокрый плащ на меховой подкладке, как ей сразу стало легче. Алекса очень любила свою квартиру, свое убежище, в котором она укрывалась от шума и суеты большого города, отдыхала душой и телом от нервотрепки в офисе.

Увидев в прихожей дипломат Филиппа, она окликнула мужа, но ответа не последовало. Прислушавшись, Алекса уловила фальшивое пение, доносившееся со второго этажа, из ванной. Она улыбнулась: «Вот уж кому медведь на ухо наступил!» Но Филипп такой замечательный во всех отношениях, что с ее стороны просто грешно смеяться над его пением.

Перед тем как подняться на второй этаж, Алекса прошла в просторную гостиную и посмотрела в окно. Снегопад. Она выросла в Сиэтле, в окружении воды, и вид из окна на реку Гудзон одинаково нравился ей и зимой, и летом. Сейчас, в метель, огни высотных домов Нью-Джерси едва проглядывали вдали, а реки почти не было видно за пеленой снега.

Говорят, новичкам везет. Алексе и Филиппу в Нью-Йорке определенно повезло. Восемь лет назад, когда они только начали жить вместе, им приходилось довольствоваться однокомнатной квартиркой в доме без лифта. Затем через знакомого им удалось снять на время двухкомнатные апартаменты на шестнадцатом этаже здания в стиле ар-деко. Арендная плата была высокой, но квартира с видом на реку из обеих комнат так понравилась и Алексе, и Филиппу, что оба с огромной радостью ухватились за эту возможность.

Около года они жили на Риверсайд-драйв почти без мебели, от случая к случаю покупая то одно, то другое, но зато, когда жильцы решили не возвращаться, им хватило средств, чтобы перевести аренду на себя. Через два года дом был передан в кооперативную собственность, к тому времени Филипп стал ведущим программы новостей и получал приличное жалованье. У них появилась возможность взять кредит на приобретение собственной квартиры, и — снова редкое везение! — им удалось купить квартиру прямо под своей, что позволяло сделать апартаменты двухэтажными.

Алекса наняла дизайнера по интерьеру и перестроила все в точности так, как хотела. К счастью, Филипп одобрял ее вкус, и в результате она получила квартиру своей мечты.

На первом этаже располагались просторная гостиная, столовая, кухня, прачечная, ванная и кабинет Филиппа. Камин из черного и серого мрамора в гостиной был отреставрирован. Обстановка в квартире получилась эклектичная, с акцентом на стиль модерн: тут были и несколько черных кожаных стульев и стол от Ле Корбюзье, расставленных на великолепном ковре восточной работы, и итальянские светильники и потрясающий мраморный столик. Искусно размещенные источники света подчеркивали выступающие балки потолка и привлекали внимание к нескольким уникальным предметам мебели, каждый из которых смотрелся, как отдельная скульптура.

Неоновые светильники-трубки украшали прихожую и крутую лестницу, ведущую на второй этаж — в спальню и ванную. На втором этаже находились еще три комнаты, при двух из них имелись отдельные ванные. Это были комната для гостей, кабинет Алексы и помещение, где впоследствии предполагалось устроить детскую. Пока она служила кладовкой.

В представлении Алексы пространство должно было постоянно меняться. Мебель и произведения искусства передвигались, занимая все новые места, соединяясь в разных сочетаниях. И хотя Филипп порой беззлобно ворчал, что в доме невозможно ничего найти, так как его любимое кресло от Имса стояло теперь там, где прежде была скульптура Ликтенстейна, Алекса была благодарна мужу за то, что тот всегда потакал ей.

Поднявшись в спальню, она застала Филиппа гримасничающим перед зеркалом.

— Ах вот почему тебе удается так потрясающе выглядеть на экране! Тренировка — путь к совершенству, — пошутила она, вставая на цыпочки, чтобы поцеловать мужа.

— И к морщинам тоже. — Филипп прищурился, разглядывая себя в зеркале. — Пожалуй, после сорока придется сделать подтяжку лица.

— О, дорогой, с морщинами ты будешь выглядеть только эффектнее, будешь казаться более умудренным жизнью, — пошутила Алекса и сняла платье. — Боже, как я устала!

— Еще один трудный денек?

Филипп стал ласково массировать ей шею и плечи.

— На самом деле день был замечательный. Я наконец-то встретилась с Раймондом ди Лоренцо-Брауном. Помнишь, я тебе говорила, он главный администратор «Нью уорлд инвесторс»?

— Помню. Все прошло хорошо?

— Отлично. Он оказался довольно приятным господином лет сорока пяти и больше похож на истинного ценителя искусств, чем на бизнесмена. Кое-что смыслит в архитектуре и прекрасно разбирается в живописи, а его жена — скульптор. Встреча длилась всего двадцать минут, потому что Лоренцо торопился на какое-то собрание, но я выжала из него все, что можно. Он очень хорошо отнесся к моему замыслу построить башню из гранита и стекла. Иган в корне ошибался. Дорогой, я хочу ненадолго прилечь, ты не мог бы принести чего-нибудь выпить?

— Конечно. — Филипп поцеловал жену в лоб. — Только не очень разлеживайся, не то мы опоздаем в ресторан.

Алекса растянулась на кровати в шелковой комбинации персикового цвета и кружевных трусиках и мгновенно задремала. Филипп вышел, закрыв за собой дверь, но она этого уже не заметила.

Через десять минут Алекса проснулась, чувствуя себя так, будто родилась заново. Как жаворонок, она обычно вставала рано, чтобы успеть сделать пробежку. Филипп же был совой, по утрам просыпался с трудом, но мог бодрствовать чуть ли не полуночи. Чтобы соответствовать мужу, Алексе нужно было обязательно поспать днем.

Когда она спустилась вниз, Бинки и Тодд Рейнольдсы уже стояли в гостиной с бокалами.

— А вот и миссис Америка, — с улыбкой сказал Тодд, целуя ее в щеку.

Бинки обняла подругу.

— Ты правда выглядишь отдохнувшей. Я бы тоже не отказалась иногда полежать днем, но увы, это невозможно, как бы мало я ни спала ночью. Например, вчера мне удалось поспать не больше четырех часов: Саманта простудилась и всю ночь кашляла. А я целый день провела в суде. Трудное дело — предъявлен иск на три миллиона долларов, и боюсь, мы проиграем. — Бинки взяла из вазочки горсть соленого миндаля. — Только не расспрашивай меня о работе — во всяком случае, не раньше, чем я прикончу второй коктейль.

— По твоему виду не скажешь, что тебе нужно спать днем, — заметила Алекса.

Она не могла не восхищаться выносливостью подруги. Бинки — настоящее имя Белинда, но она его не признавала — была высокой, по-модному худой брюнеткой. Короткие волосы она укладывала так, что их всегда можно было расчесать пальцами, а природный румянец и длинные черные ресницы позволяли обходиться минимумом косметики. Бинки нельзя было назвать красавицей в классическом понимании, но глаза ее всегда блестели, она была милой и общительной и могла зарядить своей бьющей через край энергией любую аудиторию. Бинки происходила из старой респектабельной семьи, безгранично верила в себя, и в суде ей наверняка не было равных. Однажды Алекса наблюдала, как подруга выступала на судебном заседании, и была поражена ее изумительной способностью менять тактику по ходу дела.