У меня оставалось чуть больше часа до времени возврата в посёлок, и я забежала в аптеку. Всего, что мне нужно, тут, конечно, не прикупишь, но хоть что-то можно найти. Сумма в конверте уменьшалась с катастрофической скоростью – этак, мне скоро придётся просить зарплату. А с неприятной Анджеллой Олеговной встречаться не хотелось.

Такое дикое время! Чтобы прокормить себя, нужно гораздо больше определённого государством уровня прожиточного минимума, а вылечиться – ещё больше. Даже умерев, и тут нужны деньги! И немалые, если хочется нормальное посмертное ложе и памятник в придачу. Вот бабушки и откладывают «гробовые» со своей мизерной пенсии, по несколько лет.

Пришлось купить спортивную сумку – не говорить же Марии Васильевне, где на самом деле я была. А так, подумает, что я действительно одежды себе привезла. Кто их знает, как они на самом деле относятся к хозяину. Как говорится – кто платит, тот музыку и заказывает. Перспектива потери хлебного места, может поменять человеческие взгляды на происходящее. За деньги, некоторые готовы даже на убийство, не говоря уж про предательство.

* * *

– Съездила? – выглянула из своей вотчины Мария Васильевна.

– Да, спасибо. Пристроила кошку соседке. Она их так любит… – немного натянуто улыбнулась я, подбираясь к лестнице на жилые этажи.

– Всё взяла? – кивнула на мою сумку, которую я неосознанно прятала за собой.

– А?.. Да, всё, всё. Всё, что может понадобиться.

– Надеюсь, не весь дом притащила? – засмеялась своей шутке кухарка.

– Ха – ха… – поддержала её хохму и поторопилась к себе:

– Я пойду, гляну как там Егор Егорыч…

– Давай, давай. Потом спускайся, обед почти готов.

Я только гукнула, показывая, что услышала и согласна. Надо проверить, в каком состоянии мой «цветочек».

«Пациент скорее жив, чем мёртв» – так кажется, говорили в мультике про одного очень любопытного мальчишку. Мой деревянненький мирно лежал в своей кроватке, так, как я его и оставляла. Солнышко радостно светило сквозь огромные окна комнаты больного, впрочем, не осмеливаясь тревожить лежащего. Его бледное, осунувшееся лицо так и оставалось безучастным к радостям погоды. Быстро проведя туалет подопечному, размяла его тело и спустилась на кухню.

Остаток дня прошёл вполне спокойно, меня покормили, вручили баланду для хозяина и оставили в одиночестве. Дом опустел, прислуга, как обычно, разъехалась по домам, а я всё продолжала возиться с Егором Егоровичем. Вымыть, обработать кожу, переодеть, сменить постельное бельё, накормить – всё привычно и обычно.

* * *

Телефон радостно пиликал, призывая открыть глазки и порадоваться миру. Открывать глазки, как, впрочем, радоваться миру не хотелось совершенно – я совсем не выспалась, всю ночь проворочавшись на удобном ортопедическом матрасе.

А стоило мне только задремать, как начинал сниться красивый, словно игрушечный Кен, Илья Петрович. Зажимая в одной руке окровавленную пилу, тянулся ко мне другой и плаксивым голосом спрашивал, что же ему делать. Только это жуткое полубезумное лицо таяло в тумане, появлялось следующее. Осунувшееся лицо с пустыми глазницами. Тихий шёпот-мольба – «спаси меня». Замогильный хохот. Я подскакиваю в постели, пью воду, пытаясь унять испуганно колотящееся сердце, ложусь и, вновь бессонно ворочаюсь.

Телефон никак не желает униматься, придётся вставать. Контрастный душ и побольше кофе – всё, что я пока могу себе позволить. Пока стояла под тугими струями, всё обдумывала значение своего сна. Может, моё подсознание играет со мной дурные шутки, присылая в сон моё мнение о происходящей ситуации? Компетентность лечащего врача стоит под сомнением только для меня, и то всего лишь основываясь на моих домыслах.

Я не думаю, что к столь обеспеченному человеку приставили бы самоучку с купленным дипломом или троечника, попавшего в богатый дом благодаря чужой протекции. Да и всей клинической картины я не знаю. И если быть до конца откровенной – я педиатр, а не кардиолог или невролог. С чего я решила, что Егора Егоровича намеренно подводят к грани?

Надавав себе мысленных затрещин, выключила воду и побрела одеваться. Футболка, бриджи – удобно и не марко. Волосы решила собрать в хвост, но потом всё же свернула в гульку.

«Стоит или не стоит… Ну, зачем-то я их купила… – колебалась я, держа на раскрытой ладони продолговатую пилюлю небесно-голубого цвета. – Не слишком-то полезно пить такое, но хоть похудею… И больше никто не кинет презрительного – свинья!»

Всхлипнув от жалости к себе, решительно отправила в рот таблетку. Ну не могу я самостоятельно похудеть! Сила – есть, воля – есть, а силы воли – нет… Да к тому же не выбросить их теперь – таблетки не такие уж и дешёвые оказались. Да зря, что ли, плакалась фармацевту, уговаривая ту нарушить инструкции и продать «волшебные пилюли» без рецепта?

Но пора завязывать с жалостью к себе, и заняться своими непосредственными обязанностями. Мой пациент лежал безвольной тушкой и стойко перенёс утренние процедуры никак не отреагировав на моё вмешательство в личную зону.

Когда я спустилась к завтраку, бодрая Марья Васильна поставила передо мной тарелку яичницы с тостами, а у меня совсем не было аппетита. Несмотря на то, что встала с постели я хоть и разбитая, но довольно голодная. Вяло поковырявшись в тарелке и выпив две кружки кофе, поплелась кормить подопечного. Надо у докторишки поинтересоваться, можно ли поставить нормальный назальный катетер, или мне так и придётся каждый раз при кормлении запихивать в него трубку заново.

После процедур, вернулась на кухню – отдать плошку. Меня обрадовали новостью, что Илья Петрович сегодня не сможет приехать и мне придётся самостоятельно сделать делать больному укол. Я только изобразила на лице испуганный вид, а в душе радовалась возможности проверить, что за лекарства ему дают.

* * *

Трубка завибрировала, на дисплее высветился знакомый номер.

– Алло! – пропела в микрофон, порадовавшись, что звонок раздался так вовремя. Пока рядом никого нет, не придётся объясняться и придумывать небылицы в качестве оправдания.

– Савойская, зараза ты этакая! Живо признавайся, куда свой нос засунула?! – грозно вопрошал Костик.

– А что, собственно, произошло? – я пока так и не поняла причин наезда.

– Ты знаешь, чем потчуют твоего подопечного? – подозрительно спокойно спросил Костя.

– Наверное, поэтому я попросила тебя выяснить, нет? – раздражённо огрызнулась на его нападки.

– Хорошо, сделаю вид, что верю, – тяжело вздохнул и огорошил:

– Травят твоего мужика.

– Он не мой! – возмутилась, а потом только дошло. – Эй, погоди! Ты говоришь, его травят? Но чем?

Я же читала схему лечения и никаких вредящих препаратов не назначено. Так, для поддержания жизни… Хотя, как говорил Парацельс: «В малой дозе – лекарство, в большой – яд».

– Да, именно так. Полностью формулу не назову, а вдруг ты захочешь кого-то столь изощрённо прикончить, – явно издевательски протянул друг.

– Рррр! Говори уже, шутник-самоучка…

– Там такой ядовитый коктейль! Как он ещё жив, ума не приложу… В основном мышьяк, точнее его соединения, а остальное не скажу. Скажу только, что если твой больной получит ещё несколько доз… Короче, ты должна уволиться оттуда. Когда он умрёт, его родственники повесят всех собак на тебя.

– Но… я же ничего не делала… как можно обвинить человека в том, чего он не совершал?!

– Ты безнадёжно наивна! Если ты говоришь правду, и они действительно настолько богаты, то они вполне могут купить любого.

– Я не могу… Он же умрёт! Как же моя клятва? – я действительно не могу оставить его умереть. Это означает предательство, своих принципов в первую очередь.

– А своя шкура тебе не дорога?! – закричал Костя.

– Дорога. Но и чужая жизнь тоже имеет для меня ценность.

– Дура! Немедленно увольняйся! Прямо сейчас! Если его регулярно травят, то жить ему… минимум до вечера…

– А максимум? – надежда подняла во мне голову.

– Пара доз. Ты понимаешь, что это значит? Он нежилец, Надя. Не дури, послушай правильного совета, – вздохнул в трубке мой старый приятель.

– Я поняла. Спасибо за помощь.

– Если что, я помогу тебе спрятаться… Звони, – всё же пообещал свою помощь Костик, зная о моей твёрдой системе ценностей.

Телефон умолк, даже дисплей погас, а я всё стояла у постели доверенного мне человека и, думала. Если ему дают растительный яд, то смогут ли обнаружить его остатки при вскрытии? Хотя, при таком количестве денег, вполне реально запретить проведение посмертного вскрытия. И тогда все концы в воду. Неизвестный, кому выгодна смерть Егора Егоровича, получит желаемое, а тело невинного человека будет гнить в могиле. Даже если он виновен в чём-то, такое наказание слишком жестоко и подло…

Мертвенно бледное лицо практически не отличалось по цвету от постельного белья. Тёмные круги под глазами походили на провалы скелета из какого-нибудь фильма ужасов. Интересно, в каком состоянии его внутренние органы? Нет, нет. Я не в смысле «чёрной» трансплантологии, а так скажем, из чистого любопытства. Выживет ли пациент, если, скажем, его станут перевозить?

В комнату вошла Катька и позвала обедать, я даже вздрогнула от неожиданности.

– Ты чего? Испугалась? – засмеялась она.

– Не, так, просто задумалась.

– О чём же? Хозяин понравился? – ехидства стерве не занимать…

– А? Нееее… Ты видишь, в каком он состоянии? Там же от мужика осталось только что в штанах, – похабная шутка Катьке понравилась. – О кошке думаю. Соскучилась жутко.

– Дааа… Я тоже по своему скучаю. У меня такой йорк! Милашка! И так скучает, у меня сердце кровью обливается, когда на работу собираюсь. А привозить сюда животных запрещено…

– Красивый? – перевела разговор на её явно любимую тему, незаметно увлекая горничную, прочь из комнаты.

Глава 7