Но радовалась она преждевременно. Она еще смеялась, когда пажи распахнули двери, и послышался веселый голос Генриха, радушно прощавшегося с итальянским легатом. Через секунду они оба показались в дверях. Итальянец прошествовал через приемную к выходу, а Генрих, довольный, смотрел ему вслед.

Потом, обведя взглядом собравшихся, он увидел кардинала. Это не входило в планы Анны. Она попыталась отвлечь Генриха, но он не слышал ее. Старая дружба оказалась сильна.

Уолси протянул руку в умоляющем жесте и сделал несколько неуверенных шагов навстречу королю. На лице у него появилась гримаса боли и незаслуженной обиды, как у несправедливо наказанного ребенка.

И Генрих поспешил ему навстречу, мгновенно забыв все нашептывания на старого верного друга.

— Рад видеть тебя, Томас! — воскликнул он.

— Ваше Величество! — плаксиво произнес Уолси.

И на глазах изумленных врагов кардинала они крепко обнялись — два человека, которые долгое время вместе трудились во славу своей страны, вместе радовались победам и вместе переживали поражения. Им было что вспомнить, и они давно притерлись друг к другу, как пара старых поношенных туфель. Каждый из них по-своему много пережил за последнее время, и это еще более сближало их.

— У меня появились некоторые соображения. Теперь, когда этот итальянский простофиля отбыл… — начал Уолси, понизив голос.

— Да, да? — заинтересованно поддержал Генрих, увлекая его в свою комнату.

— Положитесь на меня. Если нам удастся заполучить послание папы…

— Да, если мы получим его…

Двери королевской комнаты медленно закрывались за ними.

Анна успела заметить, что король и Уолси стояли у окна. Король внимательно слушал, а Уолси с жаром говорил что-то, энергично жестикулируя пухлыми белыми руками. Анна видела, как ее дядя Норфолк старался из-за косяка заглянуть в комнату, и услышала, как ее отец тихо разразился проклятиями.

Затем Генрих, оглянувшись, сделал нетерпеливый жест, и паж быстро закрыл двери.

Анна устало присела на ближайший подоконник. Ей казалось, что прошла вечность с тех пор, когда здесь звучал ее торжествующий смех. Увивавшихся вокруг нее франтов, почуявших перемену в настроении короля, как будто ветром сдуло. Она осталась одна и обрадовалась, когда Томас Болейн подошел и сел с ней рядом.

— Не теряй мужества, детка, — тепло сказал он. — В дипломатии есть свои победы и поражения.

Анна редко виделась с отцом наедине последнее время. Сейчас она внимательно смотрела на него, желая понять, изменился ли он. Нет, скорее она просто стала лучше понимать его, а он всегда был таким. Он ничего не пускал на самотек, всегда рассчитывал, видел все наперед. Он выглядел таким же импозантным, как и годы назад, когда они так счастливо жили в Хевере. Может быть, только поседел немного…

— Бог, наверное, на стороне этого жирного борова! Одна непредвиденная случайность, и все рухнуло! — со слезами в голосе сказала Анна, чувствуя себя совершенно опустошенной.

Герцог, ее дядя, присоединился к ним.

— Бог скоро приберет его к себе. Уолси стар, — злобно прошипел он.

Норфолк был одним из первых людей государства, служил королю и на поле брани, и на дипломатическом поприще. Он считал, что в Англии нет места для двух столь честолюбивых людей, как он и Уолси.

— Я слышала, как они говорили: «Если нам удастся заполучить послание папы…» Это означает, что король окажется в зависимости от Уолси еще больше, чем прежде, — заметила Анна.

— Тогда, будьте уверены, Уолси уедет завтра еще до полудня — проводить Кампеджио из Лондона. Он попытается уговорить его передать ему папское послание, — усмехнулся Норфолк, обнажая некрасивые зубы.

— Боже мой! Они опять будут не разлей вода! — простонала Анна.

— Не надолго, я думаю. А если ты, Нэн, постараешься и используешь что-нибудь из арсенала женских хитростей… Самое главное — не допустить, чтобы они встретились завтра утром, — задумчиво произнес ее отец.

Это было сказано как нельзя кстати. Отец и дядя верят в нее и рассчитывают на ее сообразительность.

Она живо спрыгнула с подоконника и задорно улыбнулась.

— Здесь, кажется, замечательные охотничьи места. Что, если нам устроить охоту? Сегодня Его Величество весь день провел в делах, и я знаю, он с удовольствием поохотится. Милорды, давайте убедим его, что в этих местах видели редкого по красоте оленя. Королевского оленя, которого никому еще не удавалось затравить. Заинтересуем его такой вот совершенно сказочной историей, а я прикажу доставить нам завтрак туда, где мы остановимся отдыхать. Таким образом мы надолго задержим короля.

— А если олень так и не появится? — усмехнулся Томас Говард.

— Тогда его место займет твоя племянница! — засмеялся новоиспеченный граф Уилтширский.

Ах, какая у него дочь! Было время, когда он боялся, что из нее вырастет сентиментальная и своенравная дурочка. Но теперь она, кажется, освободилась от влияния Джокунды и, слава Богу, забыла о своей полудетской любовной истории. Она не из тех, кто безропотно принимает свалившиеся на них несчастья. Нет, такой дочерью можно гордиться!

Глава 28

Возвратившись через несколько дней в Вестминстер, Анна постаралась разобраться в происшедшем. Она не допустила, чтобы Уолси еще раз встретился с королем в Грэфтоне, но понимала, что лишь временно расстроила его планы. А если кардиналу удастся заполучить папское послание для Генриха, его влияние на короля вновь станет безграничным.

Терзаемая тревогой, она отпустила фрейлин и уединилась в своих покоях. То, что произошло, касалось не только Анны. Ее семья и те люди, которые поддерживали Болейнов, зависели от ее положения при дворе. И сейчас их надежды сильно пошатнулись. Перед лицом всех обожателей и приверженцев Анны король и кардинал прошли мимо, не обратив на нее ни малейшего внимания, а пурпурная сутана кардинала оскорбительно небрежно задела ее платье.

«Я заставлю Генри пожалеть об этом! — клялась она про себя. — И это после всех знаков его любви — подарков, поцелуев, нежных писем!»

Вспомнив о письмах, она посмотрела на шкатулку, в которой хранила их. «Покажи я некоторые из его писем, и он будет выглядеть в глазах людей изрядным дураком», — подумала она. Это была ее затаенная мысль, и она знала, что, если вдруг ее постигнет участь Мэри, в руках у нее будет оружие против Генриха. Не то чтобы она собиралась использовать письма в своих целях, но пусть Генрих знает, что ему есть чего бояться.

Это жестоко, но женщина в этом мире не должна быть беззащитной.

Вошли слуги, чтобы зажечь свечи, но Анна нетерпеливо отослала их прочь. Хотя высокий резной шкаф и тяжелый полог кровати уже отбрасывали густые тени, окна, выходящие на запад, пропускали достаточно света, чтобы можно было читать.

Она решила освежить в памяти эти строки, полные любви и нежности. Ни за что на свете не позволил бы Генрих чужим глазам увидеть их. «Как бы хотел я, любовь моя, чтобы ты была сейчас в моих объятиях или я в твоих. Как давно не целовал я тебя», — писал он в одном из писем. А в другом, после одной из более интимных встреч: «Любимая, посылаю тебе оленя, убитого мною. Тело оленя посылает тебе твой Генри и молит Бога, чтобы скорее настал тот час, когда ты захочешь получить наслаждение от тела Генри».

Анна невольно улыбнулась, в душе у нее посветлело. Напевая вполголоса, она прошла в другой конец комнаты, звонко стуча по полу маленькими каблучками. Подойдя к столу, Анна заметила, что шкатулка стоит немного криво и не совсем там, где стояла обычно.

Маргарэт, в чьем ведении была шкатулка и драгоценности Анны, всегда очень тщательно выполняла свои обязанности. «Скорее, это небрежность одной из служанок, — подумала Анна, — надо не забыть сделать выговор». Правой рукой она стала снимать с пояса крошечный ключик, и тут вдруг страшное подозрение зародилось в ее душе.

Несколько секунд она стояла и не мигая смотрела на шкатулку. Затем протянула левую руку — руку, которую обычно старалась спрятать в складках платья — и дотронулась до крышки шкатулки. Шкатулка была не заперта. Анна приподняла крышку и почувствовала знакомый запах мускуса. Ей показалось, что она теряет сознание: писем в шкатулке не было.

Охваченная паникой, все еще не веря глазам, Анна поднесла шкатулку к окну, судорожно поворачивая ее к свету то одной стороной, то другой. В углу белел сложенный лист пергамента. Дрожащими пальцами она развернула его.


«Не забывай — любовь жива…»


История верной любви Томаса Уайетта, любви беззаветной, истинной. Что до остального, то шкатулка была пуста.

Письма короля пропали.

Ужас охватил Анну. Все, о чем она беспокоилась час назад, показалось ей мелким и ничтожным. На одно мгновенье, хватаясь за любую мысль, она подумала, что, может быть, Маргарэт или эта озорная девчонка Савайл решили разыграть ее. Но еще до того, как ее рука потянулась к колокольчику, чтобы позвать их, она уже знала, что они никогда не посмели бы сделать этого. Только не с письмами короля. Кроме того, они также только что вернулись из Грэфтона.

Ноги не держали Анну. Без сил, она опустилась в кресло и бессмысленно уставилась на пустую шкатулку. Надо было успокоиться и обдумать все хладнокровно. В ее отсутствие в доме никого не было, кроме слуг. Но они вне подозрения. Укравшего надо искать среди врагов. Кто ее первый враг?

Уолси!

Он владел этим домом раньше и знает здесь каждый закоулок. В его распоряжении множество тайных агентов, шпионов и умельцев вскрывать чужие шкатулки.

Да, Уолси! Он знал о существовании этих писем и решил, что украсть их — вернейший способ отомстить ей. Это самое худшее, что могло случиться с ней. Генрих будет в ярости.

Страшно подумать, что чьи-то глаза будут читать его сокровенные мысли, какие-то люди будут смеяться над его любовными признаниями, ласковыми словами и желаниями. Пусть это случилось не по ее вине, но не предупреждал ли он ее раньше, не просил ли сжечь письма? Он может сказать, что если бы она действительно любила его, то держала бы его письма всегда при себе. И будет прав.