Надо сделать одно, чтобы получить второе.

Сорок восемь

Мы за кулисами. Здесь царит обычное безумие, только я на удивление спокоен. Линус заталкивает меня в импровизированную гримерку, я переодеваюсь в костюм Орландо, который наскоро подогнали под мою фигуру. Гримируюсь. Свою одежду убираю в шкафчик за сценой. Джинсы, майка и часы Лулу. Я держу их на ладони, ощущая вибрацию, закрываю дверцу.

Линус собирает нас в круг. Мы делаем упражнения для голоса. Музыканты настраивают гитары. Петра, рявкая, выдает последние указания: следить за светом, просит не терять концентрации, говорит, что остальные меня поддержат, мне главное – самому постараться. Смотрит на меня пронизывающим взглядом. Она взволнованна.

Линус объявляет пятиминутную готовность, надевает гарнитуру, Петра отходит. Макс тоже пришла со всеми и сидит за кулисами на треногом табурете, готовая подорваться в любой момент. Она молчит, лишь смотрит на меня, целует и поднимает два пальца. Я целую те же два пальца на своей руке и прикладываю к ее.

– Ни пуха, – шепчет на ухо кто-то. Это Марина подошла сзади. Она спешно обнимает меня и целует где-то между ухом и шеей. Макс, заметив это, ухмыляется.

– По местам! – кричит Линус. Петры не видно. Она скрылась за занавесом и не покажется, пока не закончится спектакль. Винсент говорит, что она куда-то уходит и бродит там, курит или выпускает кишки котятам.

Линус хватает меня за запястье.

– Уиллем. – Я резко разворачиваюсь и смотрю на него. Он сжимает мою руку и кивает. Я киваю в ответ. – Музыка! – командует он в гарнитуру.

Музыканты начинают играть. Я занимаю свое место сбоку сцены.

– Свет номер один! – говорит Линус.

Вспыхивают прожектора. Толпа стихает.

Линус:

– Орландо, пошел!

Я на миг застываю. Дыши, звучит внутри голос Кейт. Я вдыхаю.

Сердце стучит в голове. Бум, бум, бум. Я закрываю глаза и слышу, как тикают часы Лулу; словно они еще на мне. Я прислушиваюсь к обоим звукам, а потом выхожу на сцену.

И тут время останавливается: и день, и год одновременно. И час, и двадцать четыре. Все происходит сразу.

Последние три года сжимаются в одной секунде, воплощаясь во мне, в Орландо. В этом несчастном парне, потерявшем отца, у которого нет ни семьи, ни дома. В том, который случайно встречает Розалинду. И хотя они знакомы лишь несколько секунд, они видят что-то знакомое друг в друге.

– «Мне хотелось бы придать вам ту маленькую силу, которой я владею», – говорит Розалинда.

«Кто о тебе заботится?» – спросила меня тогда Лулу, рассмотрев меня.

– «Вот эту вещь на память обо мне прошу носить», – Марина в роли Розалинды снимает с шеи цепь и подает мне.

«Я стану твоей девушкой из горной деревни и буду за тобой ухаживать», – пообещала Лулу, после чего я снял часы с ее запястья.

Время идет. Наверняка. Я выхожу на сцену, я ухожу со сцены. Я следую графику и подсказкам. Солнце клонится к горизонту, ныряет, потом появляются звезды, включаются прожектора, стрекочут кузнечики. Я чувствую все это, как бы глядя сверху. Я лишь здесь и сейчас. В этом моменте. На сцене. Я Орландо, жаждущий отдать себя Розалинде. И в то же время я Уиллем, посвящающий себя Лулу так, как должен был сделать год назад, но не смог.

– «Вам бы следовало спросить, какое время дня, потому что в лесу нет часов», – говорю я своей Розалинде.

«Ты что, не помнишь? Времени больше нет. Ты же отдала его мне», – сказал я своей Лулу.

Я ощущаю ее часы на руке, как в тот день в Париже; я и сейчас слышу, как они тикают у меня в голове. Я уже не могу их различить – тот год и этот. Они слились в один. Прошлое – сейчас. Настоящее – тогда.

– «Я не хочу вылечиться, юноша», – говорит мой Орландо Марине-Розалинде.

– «Я бы вылечил вас, если бы вы захотели называть меня Розалиндой», – отвечает она.

«Я буду о тебе заботиться», – пообещала Лулу.

– «Ручаюсь моею верностью, и говорю совершенно серьезно, и клянусь моей надеждой на Бога и всеми хорошими клятвами, которые неопасны», – говорит Розалинда-Марина.

«Я избежала опасности», – сказала Лулу.

Мы оба ее избежали. В тот день что-то произошло. И происходит до сих пор. В том числе и здесь, на сцене. Всего лишь день, всего лишь год. Но, может, одного дня вполне достаточно. Может, хватило бы и одного часа. Может, это вообще никак не зависит от времени.

– «Прекрасный юноша, мне хотелось бы убедить тебя, что я влюблен», – говорит мой Орландо Розалинде.

«Ну, расскажи, что такое любовь, – потребовала Лулу. – На что похожа эта „запятнанность“?»

Вот на что, Лулу.

Вот на это.

И все закончилось. Словно обрушившаяся на берег волна грохочут аплодисменты, а я стою здесь, на сцене, окруженный ошеломленными, но улыбающимися ребятами из труппы. Мы хватаемся за руки и кланяемся, потом Марина вытаскивает меня вперед на поклон, отходит в сторонку, жестом показывая мне, что надо пройти вперед, и когда я выхожу, аплодисменты становятся еще громче.

За кулисами царит настоящее безумие. Макс визжит. Марина плачет, Линус улыбается, но временами бросает нервные взгляды на боковой выход, в котором несколько часов назад скрылась Петра. Вокруг меня собирается народ, меня поздравляют, расцеловывают, а я и здесь, и не здесь – я еще в некотором странном месте между раем и адом, где не существует границ между временем, местом и человеком, где я сразу и тут, и в Париже, где одновременно и сейчас и тогда, где я и Орландо.

Я стараюсь оставаться там же и когда переодеваюсь, оттирая лицо от грима. Я смотрю на свое отражение в зеркале, пытаясь переварить, что я только что сделал. Это кажется мне совершенно нереальным, будто это мой самый настоящий поступок за всю жизнь. Правда и ее противоположность. Я раскрылся на сцене в чужой роли.

Вокруг меня собирается народ. Они болтают – о вечеринках, о том, чтобы собраться сегодня всей труппой, хотя спектакль будет идти еще две недели, и праздновать сейчас формально было бы дурным знаком. Но, кажется, на удачу сегодня всем наплевать. Мы сами творцы собственной судьбы.

Появляется Петра, молча и с каменным лицом проходит мимо меня. Она прямой наводкой направляется к Линусу.

Я направляюсь к воротам, которые считаются актерским выходом. Рядом со мной прыгает Макс, буйно радуясь, словно щенок.

– Ну что, Марина нормально целуется? – спрашивает она.

– Уверен, она обрадовалась, это был ты, а не Йерун, – комментирует Винсент, и я смеюсь.

Выйдя на улицу, я осматриваюсь в поисках друзей. Я точно даже не знал, кто придет. И тут я снова слышу, как она зовет меня по имени.

– Уиллем!

Это Кейт, она золотисто-рыжим вихрем летит ко мне. Когда она бросается в мои объятия, у меня в груди распирает, и мы начинаем кружиться.

– Ты сделал это. Сделал. Сделал! – шепчет она мне на ухо.

– Сделал. Сделал. Сделал, – отвечаю я, и смеюсь от радости, и облегчения, и восторга – как повернулся этот день.

Кто-то похлопывает меня по плечу.

– Ты что-то уронил.

– А да. Цветы, тебе, – Кейт наклоняется за букетом подсолнухов. – Поздравляю с таким потрясающим дебютом.

Я принимаю их.

– Ну, ты как? – интересуется она.

Но у меня нет ответа, нет слов. Я лишь ощущаю полноту. Я пытаюсь объяснить, но Кейт перебивает.

– Как после самого лучшего секса в жизни? – Я смеюсь. Да, что-то вроде. Я беру и целую ее руку. Она обнимает меня за талию.

– Ну, готов ли ты встретиться с толпой обожателей?

Нет. Сейчас я хотел бы смаковать свои ощущения. С человеком, с чьей помощью все это случилось. Я беру ее за руку и веду в тихий бельведер неподалеку, мы садимся на скамейку, и я пытаюсь облечь в слова то, что только что произошло.

– Как это вышло? – Это единственный вопрос, который приходит в голову.

Кейт берет меня за руки.

– Тебе действительно это интересно?

– Думаю, да. Я как в другом мире оказался.

– Нет, нет, – со смехом отвечает она. – Я верю и в музу, и во все остальное, но не надо списывать свою игру на очередную случайность. Это сделал ты.

Да. И нет. Я ведь там был не один.

Мы еще какое-то время сидим в бельведере. У меня все тело как гудит, вибрирует. Волшебная ночь.

– По-моему, тебя ждут поклонники, – через какое-то время Кейт показывает мне за спину. Я оборачиваюсь и вижу Бруджа, Хенка, Вау, Лин и еще нескольких ребят – все смотрят на нас с любопытством. Я беру Кейт за руку и знакомлю ее с ними.

– Ты же пойдешь на нашу вечеринку? – спрашивает Брудж.

– Нашу вечеринку? – удивляюсь я.

Брудж самую малость робеет.

– Ну, мы не смогли так быстро все отменить.

– Особенно теперь, когда он пригласил всю труппу и половину зрителей, – добавляет Хенк.

– Неправда! – возмущается Брудж. – Не половину. Всего лишь пару канадок.

Я закатываю глаза и смеюсь.

– Ну, хорошо. Идем.

Лин тоже смеется и берет меня за руку.

– А я уже прощаюсь. Завтра хоть кто-то из нас должен быть в состоянии два слова связать. Мы же переезжаем. – Она целует Вау, потом меня. – Молодец, Уиллем.

– Я дойду с ней до выхода из парка. Я в вашем городе еще не ориентируюсь.

– Ты что, не с нами? – спрашиваю я.

– Мне сначала надо кое-что сделать. Подойду позже. Дверь не закрывайте.

– Конечно, – отвечаю я и целую Кейт в щеку, а она шепчет мне на ухо:

– Я знала, что ты сможешь.

– С твоей поддержкой, – напоминаю я.

– Не говори ерунды. Тебя просто нужно было подбодрить.

Но я имею в виду не это. Да, Кейт верит, что надо выкладываться, не полагаться на случай, а взять в руки руль. Но если бы мы не встретились с ней в Мексике, разве я бы был сейчас здесь? Это произошло случайно? Или по моей воле?

Уже в сотый раз за сегодня я возвращаюсь к Лулу, теперь мы на барже Жака с невероятным названием «Виола». Она только что поведала мне легенду о двойном счастье, мы поспорили насчет ее смысла. Она считала, что парню посчастливилось заполучить и работу, и девушку. А я не соглашался. По-моему, дело было в том, что строки стихотворения совпали, встретились две половинки. Любовь.