– Ох, милая. Я этого не вынесу. Что случилось с моей девочкой, которая знала, что может заполучить кого угодно? – Вздыхает она.

– Кое–кто разбил ей сердце, – шепчу я. Она думает, что я имею в виду Саймона, но Саймон спас меня, в то время как моё сердце было разбито задолго до того, как появился он.

Маме удается уговорить меня на укладку в последний момент, но я отказываюсь от стрижки. Её хорошо знают в маленьком прибережном городке, в котором мы живем, и она со своими друзьями тратит много денег в местных салонах, достаточно для того, чтобы она смогла записаться в последний момент. Она ведет меня в свой салон, к девушке, которая занимается её волосами, Труди. Я обеспокоена, так как причёска моей мамы не сильно изменилась за последние десять лет. Ей нравится этот стиль, и, хотя он ей подходит, его время уже прошло. Она носит длинное, гладкое каре с широкой чёлкой, а я такое не хочу. Однако Труди оказывается гением. Она сделает такую причёску, которая мне нужна.

Мама усаживает меня в кресло, а сама отправляется бродить по местным магазинам.

– Сделай всё, что сможешь, Труди, – вздыхает она. – С ней сложно, она не хочет стричься или краситься.

Труди смотрит на меня.

– Ну, мы можем сделать всё, что вы захотите.

– Вы обе относитесь ко мне как к ребёнку. Я здесь, я вас слышу, и мне не нужна стрижка.

И с этими словами я распускаю волосы, которые связаны в пучок на верхушке моей головы. Из–за естественного завивания волосы спутались и торчат в разные стороны, как сухая солома.

– Ох, – непроизвольно вздыхает Труди, а затем понимает свою ошибку. – Верно, м–м–м.

Моя мама ушла, и я смотрю на отражение Труди в зеркале.

– Делайте, что хотите, – я закатываю глаза, – если это поможет мне ненадолго избавиться от внимания мамы.

– Отлично, – улыбается она. – Я принесу палитру красок.

Два часа спустя я покидаю салон немного более освежённой. Мне удалось не расплакаться, пока я была там, и я была рада бессмысленной болтовне, которая окружала меня. Труди осветлила мои волосы с помощью фольги, и они стали светлее моего привычного цвета до такой степени, что в некоторых местах были практически белыми. И это заставляет меня чувствовать себя ярче. Она сделала мне чёлку и постригла волосы лесенкой, немного завив их на концах, чтобы придать причёске эффект. Я была довольна. Я выглядела лучше, и мои волосы снова были гладкими. Когда она сняла с меня накидку, я посмотрела на себя в зеркало. Я снова выглядела как человек, даже лучше, и я увидела в зеркале улыбку, которую не видела долгое время.

– Отлично, спасибо, Труди, – я подошла к кассе, чтобы рассчитаться. – Сколько?

– О, – она махнула рукой в мою сторону, – твоя мама уже расплатилась. Она возвращалась, пока мы осветляли тебе волосы.

– Ох, верно, отлично, мне будто снова двенадцать, – я всё равно достала свой кошелёк и оставила ей хорошие чаевые. – Ты чудесный работник, – сказала я. – Чувствую себя на миллион долларов.

– Ты так и выглядишь, – произнесла она. – Надеюсь увидеть тебя снова.

– Спасибо.

Я выхожу и звоню маме, чтобы узнать, где она, и она подъезжает на своём вишнёво–красном «Рендж Ровере», чтобы забрать меня. У мамы есть свои деньги. Несмотря на богатство Мика, она зарабатывает на доме, который мы сдаём в аренду, и на семейном текстильном бизнесе.

– Ох, Софи, ты выглядишь божественно, – она одаривает меня знающей усмешкой, будто чтобы сказать: «Я же тебе говорила». – Ты чувствуешь себя лучше?

– Мне не хочется это говорить, но да. Действительно лучше.

– Хорошо.

Мы приехали домой, в дом, который купили они с Миком. Это огромный дом с пятью спальнями в новом жилом комплексе Литама. Комплекс тоже огромен и содержит сотни роскошных домов различных стилей и размеров, размещённых вокруг царственных зелёных насаждений, пруда и лугов. Это красивый комплекс, и мама с волнением выбирала наш дом из плана, когда он только строился.

В доме есть крытый подогреваемый бассейн, три этажа и пять ванных комнат. У Мика в одной из комнат спортивный зал, другая комната для гостей, которую редко кто–то занимает, а в остальных живём мы. Последний этаж был одной большой спальней, но мы переделали её в так называемую комнату для вечеринок. Там есть зона кино с огромным телевизором и креслами, баром, маленьким танцполом и бильярдным столом. Этой комнатой со времени моего отъезда почти не пользовались, я не была уверена, поднимались ли туда мама и Мик. Мы с друзьями любили её, когда были подростками.

Уже время обеда, когда мы приезжаем домой, и я чувствую запах еды, пока мы идём к кухне.

– Кто готовил? – удивлённо спрашивает мама. Она типичная домохозяйка, и ей это нравится. Она работает и управляет фирмой своей семьи, но её любимое занятие – забота о нас. Мику это в ней нравится, так как его бывшая жена была избалованной богатой стервой, с чем согласен даже Кайл. Она принимала успех Мика как должное, прошла с ним через трудные времена и с каждым годом тратила всё больше денег. У неё был вкус в дорогих вещах, и, в конце концов, ей наскучило быть женой Мика. Они разошлись, но цивилизованно общались ради Кайла. Так что Мику, кажется, нравится мамина забота и опека, чего его бывшая жена не предоставляла.

– Я, – произносит Кайл, поднимая взгляд со стола.

– Ты меня знаешь, любимая, – Мик смотрит на неё снисходительно. – Я не могу и яйца пожарить, не то что соревноваться с тобой на кухне.

Я прохожу на кухню, готовясь к обсуждениям.

– Чёрт побери, – выдыхает Мик, – что случилось с бродягой, которую ты увела сегодня утром? Похоже, где–то здесь была крёстная фея.

– Ха–ха, Мик, – с сарказмом произношу я, – очень смешно.

– Что же, рад видеть, что ты вернулась, Соф. Я предпочитаю, чтобы ты выглядела так, а не как бездомная.

– Ну? – я смотрю на Кайла. – Давай свои остроумные комментарии сейчас, чтобы я могла спокойно поесть то, что ты приготовил.

– Ты собираешься есть? – произносит мама с тихим смешком. – Вау, как всё меняется.

– Слава Богу, – выдыхает Мик.

Кайл смотрит на меня, его голубые глаза встречаются с моими, и он просто улыбается.

– Хорошо выглядишь, Соф, – обычным тоном говорит он.

– Хорошо, – я киваю, – теперь никаких остроумных комментариев, но не жди, что сможешь пошутить позже.

– Значит, наш вечер в силе? – спрашивает он.

– Верно. Я довела себя до полусмерти, и пришло время покончить с этой вечеринкой жалости.

– Боже мой.

– Так что ты приготовил? – спрашивает мама, копошась рядом с Кайлом.

– Чили, – он с сияющим видом смотрит на неё, ожидая одобрения.

– О–о–о, мило, – произносит она, – хороший выбор.

Вскоре мы садимся обедать. Мама и Мик открыли бутылку вина, и мы все выпиваем по паре бокалов. Можно сказать, что они очень рады, что мы оба дома, так как мама упоминала об этом минимум двадцать раз.

– Ох, всё как в старые времена.

Мы смеемся над новыми хобби Мика, которыми он хотел заняться в свободное время, но провалился. Кайл рассказывает нам истории о вечеринках, которые посещал довольно часто, его эго снова показывает само себя. Я молчу и просто наслаждаюсь шумом. Смех, который раздаётся после их историй, помогает облегчить боль. И шум выводит меня из моих размышлений. Будто Кайл вернул в наши четыре стены радость, в которой мы нуждались.

Я собрала не все вещи, когда переезжала домой, и вечерние платья не были на первом месте списка того, что нужно взять. Однако мне удалось найти зауженные джинсы и чёрную шёлковую кофточку, которая подойдёт для наряда на «свидание». Я одолжила мамины чёрные «Лабутены» и воспользовалась её косметикой, чтобы скрыть свою ничтожность. Когда я выхожу из комнаты спустя час или около того, Кайл тоже выходит из своей комнаты. На нём тёмно–синие джинсы, чёрные кожаные туфли и чёрная рубашка, которая хорошо смотрится на его загорелом теле. Он оглядывает меня с головы до ног, но секунду не говорит ни слова.

– Мы подходим друг другу, – произношу я, и он улыбается.

– Ты выглядишь великолепно, Соф, этот придурок понятия не имеет, что наделал.

– Думаешь? – Я смущённо смеюсь. Мы уже выпили немного вина, и это немного ослабило мои страдания.

– Я знаю, – усмехается он.

Мы спускаемся вниз и видим своих уважаемых родителей во внутреннем дворике. Они наслаждаются очередными бокалами вина в свете вечернего солнца. Мама смеётся, пока Мик рассказывает ей историю из гольф–клуба. Ему нравится веселить её, и он благодарен ей за внимание. Она так охотно одаривает его вниманием, что за ними приятно наблюдать. Несколько лет назад я переживала, что Мик разобьёт ей сердце. Я считала его распутным, льстивым продавцом машин, который использует её и отбросит в сторону. Однако этого не произошло. Он оказался совсем не таким, он обожает маму, как и она его. Они отлично подходят друг другу.

– Хорошо, мы вызовем такси, – произносит Кайл.

– Ох, вы двое выглядите очаровательно, – говорит мама, в её голосе до сих пор звенит смех. – Подождите, дайте я вас сфотографирую, – она убегает за своим фотоаппаратом, а Мик откидывается на спинку своего стула, чтобы насладиться последним теплом дня.

– У вас двоих достаточно денег? – спрашивает он. Его голос такой глубокий и властный, что всё, что он говорит, звучит как приказ.

– Пап, нам почти по тридцать лет, ради Бога, у нас теперь есть свои деньги, – отвечает Кайл.

– Старые привычки, – говорит он, подмигивая.

– Так, улыбаемся, – произносит мама, стоя за нами, и мы оба стонем. Кайл кладёт руку мне на талию и притягивает меня к себе. Мы оба улыбаемся, и она кричит: – Сыр!