– Так, значит, решено? – спросил он уже с порога. – Ты выйдешь за меня замуж? – Ему страшно хотелось услышать ответ еще раз из ее уст.

– Да. Обещаю, – тихо, но твердо сказала она. Какой-то внутренний голос подсказывал Офелии, что время пришло.

– Можно мне сказать Пип? – спросил Мэтт, упираясь, в то время как сестра выпихивала его из палаты.

– Да, конечно! – сияя, крикнула вслед ему Офелия. И с улыбкой повернулась к сестре: – Кажется, я помолвлена.

– Да?! А я была уверена, что вы замужем, – страшно удивилась та.

– Была… раньше… э-э… теперь снова буду, – запинаясь, попыталась объяснить Офелия. Голова у нее кружилась от счастья. Господи, понадобилось получить три пули, чтобы понять, что у нее еще вся жизнь впереди!

– Поздравляю, – пробормотала сестра, сунув ей термометр.

Выйдя в приемную, Мэтт нос к носу столкнулся с караулившей его Пип. Девочка, подпрыгивая от нетерпения, бросилась к нему.

– Ну, что она ответила? – затаила она дыхание, и тогда Мэтт, улыбнувшись, обхватил ее руками и молча прижал к себе. Ведь теперь она была почти что его дочерью.

– Она согласилась, – проговорил он, и слезы снова навернулись ему на глаза.

– Правда?! Ух ты! Вы женитесь! Здорово! – Пип обняла его, и он закружил ее по комнате. – Ты все-таки это сделал!

– Мы это сделали! Спасибо тебе, Пип, – это ведь твоя заслуга! Если бы ты не заставила меня, я бы так и тянул до следующего года.

– Может, даже к лучшему, что ее ранили… то есть я хотела сказать… ну, ты понимаешь, – задумчиво протянула Пип.

– Нет уж, это ты брось. Потому что если случится еще нечто в таком роде, то я придушу ее собственными руками.

– И я тоже, – кивнула Пип.

Они обменялись заговорщическими взглядами – точь-в-точь два сообщника, провернувшие общее дельце. Все шло как надо, спасибо Пип. Оставалось только назначить дату свадьбы.

Глава 27

Офелии пришлось пробыть в больнице три недели. Все это время Мэтт жил у них в доме и приглядывал за Пип. Офелии стало получше, и девочка снова ходила в школу, но после занятий забегала в госпиталь проведать мать. Мэтт проводил с Офелией все утро, потом отправлялся за Пип и возвращался уже вместе с ней. Так продолжалось все три недели. Забрав наконец Офелию домой, Мэтт на руках отнес ее наверх в спальню – в ближайшие шесть недель ей следовало быть очень осторожной.

К счастью, врачам удалось сохранить ей легкое и большую часть желудка. По части гинекологии у нее тоже не должно быть особых проблем. В конце концов можно жить и с одним яичником, уверяли врачи, даже родить, если ей очень захочется. А что касается аппендикса, так без него даже лучше. Все наперебой твердили Офелии, что ей просто невероятно повезло, а Луиза Андерсон из Центра лично принесла ей свои извинения за то, что Офелия подверглась такому риску. Офелии даже пришлось напомнить, что она сама попросилась в выездную бригаду. Жаль, но теперь по решению руководства Центра добровольцев туда брать не будут. Офелии стало грустно. Однако она пообещала, что через пару месяцев вернется в Центр – с согласия Мэтта, естественно. Сказать по правде, Мэтт очень надеялся, что она передумает.

После возвращения Офелии домой он перебрался в прежний кабинет Теда. Мэтту не хотелось уезжать. Кроме того, он боялся оставить Офелию одну. А она только радовалась – ей до сих пор трудно приходилось обходиться без его помощи, и к тому же при Мэтте она чувствовала себя в безопасности. Ну а Пип была просто в восторге.

Свадьбу назначили на июнь, чтобы на ней могла присутствовать и Ванесса. Мэтт уже позвонил ей – рассказать об их с Офелией планах – и по голосу понял, как она рада. А Роберт узнал обо всем, приехав в госпиталь проведать Офелию.

– У нас снова будет семья, – с довольной улыбкой сказала как-то Пип, когда Офелия уже вернулась домой.

Можно не сомневаться, что такая перспектива ей по вкусу. Впрочем, Офелия тоже была счастлива и спокойна. Ей нелегко далось это решение, но теперь в душе ее воцарился мир. Они с Мэттом поговаривали о том, чтобы провести медовый месяц во Франции, может быть, даже вместе с детьми. Пип прыгала от счастья.

Как-то во второй половине дня Офелия прилегла отдохнуть, воспользовавшись тем, что Мэтт отправился за Пип. Со времени несчастья прошло почти шесть недель, она немного окрепла, но все еще не отваживалась выходить из дома, радуясь уже тому, что ей разрешено спускаться вниз к обеду.

Бывшие коллеги несколько раз заезжати проведать ее. Она как раз думала о них, когда раздалась пронзительная трель телефона. Офелия сняла трубку. Голос на том конце был ей хорошо знаком, только сейчас он звучал как-то непривычно слабо. Офелия поморщилась – голос принадлежал Андреа, и первой ее мыслью было бросить трубку. Но Андреа, словно почувствовав, умоляющим тоном попросила не делать этого.

– Прошу тебя, всего минуту… это очень важно. – Голос у нее был странный. Андреа сказала, что услышала о несчастье и перепугалась до ужаса. – Я хотела написать тебе, но так уж вышло, что я сама оказалась в больнице. – То, каким тоном это было сказано, заставило Офелию навострить уши.

– Попала в аварию? – холодно поинтересовалась она, поймав себя на том, что у нее вдруг заколотилось сердце. Впрочем, они ведь столько лет считались подругами.

– Нет. – Андреа заколебалась. – Просто я больна.

– Что значит – больна?

Молчание, казалось, длилось целую вечность. Андреа давно хотелось позвонить Офелии, но она все не решалась. Теперь время пришло.

– У меня рак, – слабым голосом призналась она. – Обнаружили всего два месяца назад. Скорее всего это тянется уже давно. Скоро год, как у меня почти постоянно болит желудок, но я считала, что это все нервы. Вообще-то предполагают, что началось все с рака яичников, а потом метастазы проникли в легкие. Сейчас у меня уже и кости ни к черту – эта проклятая штука пожирает меня живьем.

Говорила она почти спокойно, только немного печально. А Офелия просто онемела. Злость на Андреа куда-то исчезла, и на глаза ее навернулись слезы.

– Тебе делают химиотерапию?

– Да, даже сейчас. И облучение мне тоже назначили. Только не знаю… не знаю, доживу ли я до него, – откровенно призналась Андреа. – Все довольно паршиво. Знаю, что ты не хочешь меня видеть, но… я все равно решилась позвонить, чтобы спросить тебя… ты возьмешь Уилли?

Теперь они плакали уже обе.

– Прямо сейчас?

– Нет. Потом… когда меня не станет. Ждать уже недолго. Может, всего пару месяцев.

Офелия задыхалась от рыданий. Как ужасно… как неожиданно и несправедливо! Как Бог вообще допускает такое?! Чед… Тед… и вот теперь Андреа. И снова, как это бывало всегда, в сердце ее вспыхнула благодарность Мэтту. Офелия была потрясена – вне зависимости от того, какое горе причинила ей Андреа, она не заслуживала подобной участи. Только вот сама Андреа так не считала.

– Это Господь меня наказал, – словно услышав ее мысли, прошептала она. – Конечно, ты не сможешь простить меня… но, Офелия… не бросай Уилли, обещаешь?

– Обещаю, – глотая слезы, прошептала та.

Сразу вспомнилось, чем они с Пип обязаны Мэтту… а ведь они знали его всего несколько месяцев. Офелии хорошо известно, что у Андреа нет никого. Стало быть, и выбора у нее не было. К тому же она как-никак крестная мать мальчика… и не важно, кто его отец, ведь его вины в том не было.

– А где он сейчас? У тебя есть кто-нибудь, кто бы мог помочь, пока?..

– Я наняла одну женщину. – По голосу Андреа чувствовалось, насколько она устала. – Мне хотелось, чтобы он был со мной… до конца.

Она говорила о своей смерти как о чем-то решенном. Это было невероятно! Господи, ей ведь всего сорок пять, а ее сыну предстоит расти без родителей.

Мэтт вошел, когда они еще говорили, и на лице его появилось озадаченное выражение. Он успел заметить мокрое от слез лицо Офелии и незаметно вышел из комнаты. Ему не хотелось быть лишним. Она наверняка сама потом расскажет ему, что произошло.

– Я могу тебе чем-нибудь помочь? – с грустью спросила Офелия. Ей очень не хотелось, чтобы между ними оставалась обида, хотя она понимала, что прошлого, увы, не вернешь.

– Мне очень хочется увидеть тебя, – слабым голосом сказала Андреа. – Но я так плохо себя чувствую. Эта химиотерапия доконает меня раньше, чем рак.

– А я пока еще не выхожу из дома. Но приеду сразу же, как только смогу.

– Я хочу составить новое завещание, поэтому и позвонила тебе… насчет Уилли. Только ты уверена, что не возненавидишь его… из-за того, что я сделала?

– Нет, – спокойно ответила Офелия. – Просто мне жаль, что так случилось. И… и мне больно. – Но в душе она уже простила Андреа.

В конце концов, она виновата не больше, чем Тед. И это было больнее всего. Но с тех пор произошло столько всего, что Офелия уже не ощущала прежней горечи.

– Я буду иногда звонить, чтобы ты знала, как у меня идут дела, – деловито сказала ее бывшая подруга, напоминая себя прежнюю. – И положу номер твоего телефона под стекло – на всякий случай. Прислугу тоже предупрежу – вдруг что-то случится, и я не успею позвонить.

– Держись, Андреа. Ты не должна сдаваться, – прошептала Офелия. Она была потрясена новостью и страшно жалела, что ей пока нельзя выходить. Впрочем, Офелия догадывалась, как мучительно ей будет снова увидеть Андреа – особенно после того, через что пришлось пройти ей самой. – Я тебе позвоню. И ты звони тоже, хорошо?

– Обязательно, – уже не пытаясь скрыть слез, прошептала Андреа. – Спасибо тебе за все. Я знаю, ты позаботишься об Уилли.

– Даю тебе слово. – И тут Офелии пришло в голову, что нужно рассказать ей о Мэтте. Теперь у Андреа есть право знать. – Мы с Мэттом решили пожениться. Свадьба в июне.

Наступило долгое молчание. А затем последовал тяжелый вздох, как будто Андреа казнила себя за то, что разрушила жизнь Офелии и вдруг узнала, что это не так. Казалось у нее камень с души свалился.