Поставив машину на гостиничную стоянку, Крылов легко договорился о дополнительном номере и, закончив оформление, предложил своей спутнице перекусить в ночном кафе. Но Анна вежливо отказалась, сославшись на то, что ночью не ест, но компанию, если это необходимо, составить сможет.

— Нет, тогда отдыхайте. Завтра в восемь встречаемся в холле. Впрочем, уже сегодня. Не забудьте позавтракать.

— 2 —

Спустившись утром на завтрак. Костя поискал глазами в зале ресторана свою спутницу. «Неужели проспала? Ждать будет некогда». В груди медленно нарастало раздражение. «Точно спит. Придется позвонить».

Поднявшись наверх, он набрал по внутреннему телефону номер комнаты Анны. Никто не снимал трубку. Он вышел в коридор и постучал в соседнюю дверь. Никакого ответа.

«Странно», — подумал Костя и, захватив довольно объемный кейс, вышел из своей комнаты. Уже захлопнув дверь, он услышал доносящийся из номера телефонный звонок. Но времени возвращаться не было.

В холле у телефона администратора стояла Анна. Костя чуть не присвистнул, когда она, держа трубку у уха, повернулась к нему лицом. Вчера за выяснением отношений в темноте машины у него не было возможности рассмотреть ее как следует. Сегодня же перед ним стояла высокая интересная девушка в темно-синем костюме с удлиненной юбкой. Нарочито небрежно повязанный шарфик придавал строгому костюму игривый вид. Светлые прямые волосы до плеч, неброский макияж и лукавый блеск глаз делали ее очень обаятельной.

— Вы опоздали на восемь минут, Константин Петрович. Простите, задержались. Я уже всем здесь глаза успела намозолить, — игриво, на вчерашней ноте заметила Анна.

«То-то все чуть головы не свернули», — съязвил про себя он, отметив, что с такой девушкой приятно показаться на вечеринке, но никак не в головном киевском офисе. Могут просто неправильно понять. «А вообще, немного полновата, если уж на то пошло», — еще раз окинув ее взглядом, нашел он к чему придраться.

— Мы не в отпуске. И мне не до шуток, — серьезно, не обращая внимания на ее тон, жестко заметил Костя. — Подождите меня у выхода, — добавил он, проходя мимо.

Замечательное настроение Анны испарилось в один момент. «Ну вот, опять, — ругала она себя, стоя под козырьком гостиницы. — Не смогла переключиться. Вчера мы большей частью были попутчиками, а сегодня я — подчиненная. И мне указали мое место. Правильно сделали».

Молча усевшись на заднее сиденье, Анна принялась рассматривать город.

«Обиделась, — подумал Костя, наблюдая за ней в зеркало. — Ладно, сейчас это не главное, потом разберемся. И вообще, что-то я слишком много уделяю ей внимания».


— …А еще был такой случай. Мы работали с одной польской фирмой. Так вот, директор неплохо знал русский язык, но постоянно устраивал нам веселые минутки. Например, вернувшись домой, в Варшаву, перезванивает и говорит: «Анна, здесь такой ужас! Я забыл закрыть в квартире балкон. Захожу, а у меня там „голубцы“ летают!»

В комнате, где готовились открытие заседания и встреча высокого гостя, раздался взрыв смеха.

Анна почувствовала себя в своей тарелке с первых минут общения с персоналом. Просто она случайно опрокинула графин с водой и, расхохотавшись над собственной неуклюжестью, сразу расположила к себе сотрудников фирмы внутренней раскованностью. Затем, когда у девушек никак не получалось открыть окно, она, не раздумывая, сбросила туфли и, быстро вспрыгнув на подоконник, что-то дернула, покрутила и легко его распахнула.

За подготовкой зала заседаний завязался разговор, в ход пошли разные истории, которых Анна знала множество. В общем, как это часто бывало, она очень быстро стала своей в этой малознакомой компании девушек, занятых одним делом.

— Однажды я должна была его встречать утром на вокзале. Приблизительно через час после того, как поезд по расписанию отправился из Варшавы, раздался звонок, и Кшиштоф сообщил:

— Анна, я немножко «позданул». Выезжаю следующим, — копируя неведомого Кшиштофа, гнусавым голосом произнесла она. И вновь ее рассказ сопровождался веселым смехом.

— Так вот. Это еще не все. Встречаю я его на вокзале, номер вагона он, естественно, не сообщил. Поезд уходит, Кшиштофа — нет. Я на всякий случай еще и следующий встретила. Докладываю шефу. Не знаем, что и думать: телефон в Варшаве не отвечает, мобильный тоже. Вечером звонит Кшиштоф и голосом больного говорит: «Анна, я немножко проехал, я в Москве». Короче, с ним в купе ехал армянин, со всеми вытекающими отсюда последствиями. А Минск они просто проспали. Проводница не смогла разбудить.

Последние заглушаемые смехом слова Анны отвлекли всех настолько, что никто не заметил, как открылась дверь и в комнату вошел пожилой человек, явно иностранец, в сопровождении группы людей. Жестом он попросил всех остановиться. Серьезный вид сопровождавших его мужчин никак не вязался с заинтересованным выражением лица улыбавшегося господина. На минуту группа людей застыла в проеме дверей, пока находившиеся в комнате девушки их не заметили. Повисла немая тишина.

Внезапно пожилой человек что-то спросил у стоящих за спиной людей.

— Господин Балайзер просит рассказать, над чем вы так весело смеялись, — кашлянув, перевел его слова переводчик. И добавил: — Говорите, пожалуйста.

И хотя Анна поняла вопрос, она немного растерялась. То, как тяжело бывает объяснить некоторые нюансы родной лексики иностранцу, она хорошо знала по своему опыту. Но, поколебавшись несколько секунд, решила рискнуть.

— По-английски? — нерешительно уточнила она.

— Нет, можете по-русски, — спокойно, с сильным акцентом произнес пожилой мужчина. — Я думаю, всем будет интересно.

— Ну, если вы меня внимательно выслушаете, надеюсь, поймете. Все дело в том, что человек, возможно, даже неплохо знающий язык, но не являющийся его носителем, как правило, допускает погрешности в произношении и постановке фраз. Потому что строит их, руководствуясь правилами родного языка. Чтобы вам было понятней, о чем мы говорили, расскажу такой случай. На пятом курсе института мне удалось посетить Англию и я жила в семье. Однажды хозяйка пригласила в гости друзей. Они забросали меня вопросами. Часа через полтора я почувствовала, что сильно устала, извинилась, зашла в свою комнату, упала без сил на кровать и уснула. Когда очнулась и глянула на часы, оказалось, что я проспала почти два часа. Защитные силы организма сработали, — пояснила девушка. — От перенапряжения. Я привела себя в порядок, вернулась в гостиную. Все вели себя так, будто никто не заметил моего отсутствия. Лишь один человек спросил, как я себя чувствую. «I feel myself well», — ответила я.

После этих слов брови иностранца чуть подпрыгнули вверх.

— Вот-вот, гости отреагировали так же, — отметив его реакцию, продолжила девушка. — Но никто мне ничего не сказал. Лишь позже, вечером, хозяйка объяснила, какую ошибку я сделала в этой фразе. Для нас, русскоговорящих, естественно думать и говорить так: «Я себя хорошо чувствую» или «Я себя хорошо веду» и так далее. У них, то есть, простите, у вас, местоимение «себя» отсутствует. Оно уже само собой подразумевается. Короче, по-вашему получилось, что я сказала… Вы, наверное, уже все поняли.

Девушка, слегка смутившись, замялась, не решаясь продолжить.

— А мы не поняли, — произнес стоящий позади высокий мужчина, явно второй по значимости в компании людей, остановившихся у входа. — Что же вы сказали?

Пожилой иностранец улыбался сквозь усы, наблюдая за этой необычной девушкой. Еще когда он шел по коридору и услышал из-за закрытой двери звонкий заливистый смех, такой естественный, что окружающие, сами не замечая того, начинали улыбаться, он вдруг почувствовал, как кольнуло сердце. Он где-то слышал его раньше и интуитивно рванулся вперед. По прошествии многих лет такое случалось с ним все реже и реже.

Удивленно разглядывая и слушая незнакомую девушку, Роберт Балайзер отметил, что кого-то из его прошлой жизни она ему точно напоминает.

Слушая рассказ, он обратил внимание и на другое: девушка неуловимо напоминала ему также его дочь, Джессику. Высокая, чуть крупноватая, но удивительно женственная, со светлыми до плеч волосами, она была полной противоположностью маленькой, стройной, как Дюймовочка, его дочери с вечно рассыпанными по плечам длинными и черными, как смоль, волосами. Но вот очаровывающая открытая улыбка, мягкие и быстрые движения, нежность и спокойствие во взгляде, смелость и раскованность в общении с совершенно незнакомыми людьми!

Балайзер прекрасно знал, кого с детства усердно пыталась копировать его дочь. С годами такое поведение стало ее естественным состоянием. Но здесь такое сходство! Да еще удивительно знакомый смех…

Вот почему Роберт жестом остановил всех стоящих за его спиной при входе в комнату переговоров.

— Ну, хорошо, уговорили, — подумав мгновение, решительно произнесла Анна. — Для них это прозвучало приблизительно так:

«Я получаю удовольствие от самоудовлетворения…»

Потупив взгляд, она виновато улыбнулась. На какие-то секунды в комнате воцарилась тишина. Первым засмеялся господин Балайзер. Не потому, что он услышал нечто удивительное, нет. Он вновь увидел в глазах девушки нечто такое, что напомнило ему счастливые минуты общения с дочерью. А эта обманчивая виноватая полуулыбка? Она прекрасно знала, какая реакция последует на ее слова, и хитро призывала к игре с видом покорнейшей благопристойности. Так всегда поступает Джессика!

Следом за Балайзером рассмеялась сопровождавшая его свита. Напряжение, охватившее всех с самого утра в связи с приездом самого главного человека для собравшихся здесь людей, от решений которого зависел их бизнес, растворилось в смехе.

Все еще улыбаясь и переговариваясь между собой, мужчины рассаживались вокруг большого овального стола. Несмотря на то что все знали о серьезности предстоящих переговоров, всем было интересно, откуда появилась здесь эта забавная девушка, которой удалось так легко разрядить обстановку.