Барбара Картленд

Терпеливый жених

От автора

Из всех вице-королей Индии именно граф Мейонский снискал истинную любовь и уважение местного населения.

Надо сказать, что виной тому были не только исключительные внешние данные: этот красивый, высокий мужчина обладал прямо-таки заразительным энтузиазмом, а его широко распахнутое сердце постоянно искрилось весельем, против которого никто не мог устоять.

Все, написанное здесь о графе Мейонском, истинная правда.

Даже после его трагической гибели все без исключения вспоминали о своем правителе не иначе, как об «идеальном вице-короле».

Столь почетный титул достался, похоже, ему одному.

Лично мне довелось слыхивать о трех вице-королях.

Лорд Керзон, например. Человек незаурядного ума и блестящих способностей, он прославился тем, что практически возродил из небытия прекрасные индийские храмы и древние архитектурные памятники, которые так бы и канули в Лету, ничем не обогатив культуру будущих поколений.

Маркиз Уилдингтонский, правда, не мог похвастаться талантами своего предшественника, однако и он обладал изрядной долей магнетического очарования, что снискало ему достаточную популярность среди населения.

Этот человек чуть было не стал моим свекром.

Граф Маунтбеттен, последний из наместников Бирмы, во многом напоминал знаменитого графа Мейонского.

Чрезвычайно привлекательный внешне, могучего телосложения, он был действительно яркой, запоминающейся личностью.

Он также обладал несомненной харизмой, в нем также пылал огонь энтузиазма, и люди, воспламеняясь от этого внутреннего огня, готовы были идти за ним на край света.

И хотя он всячески боролся за права индийского населения, за политическую независимость Индии, это же самое население рыдало горькими слезами, умоляя графа не покидать индийскую землю и навсегда остаться их единственным правителем. То была редкая честь, выпадавшая на долю далеко не каждого наместника.

Джавахарлал Неру в своей торжественной речи, посвященной дню, когда Маунтбеттен сложил с себя обязанности генерал-губернатора колонии, сказал: «Там, где вы, там и надежда, покой и уверенность в лучшем будущем. Неудивительно, что индийский народ так полюбил вас».

Глава первая

1872 год


— Я отказываюсь этому верить!

— Боюсь, ваша светлость, что такова горькая правда, — последовал ответ поверенного.

Не в силах вымолвить более ни единого слова граф Рейнбернский молча воззрился на своего собеседника. В его взгляде сквозило отчаяние.

— Но, — прервал он наконец неловкую паузу, — почему вы до сих пор не оповестили меня?

— Никто и предположить не мог, что ситуация окажется настолько серьезной. Это выяснилось совсем недавно, — отозвался поверенный. — И потом, ваша светлость сами наделили мистера Бэзила Берна всеми необходимыми полномочиями. Следовательно, любые его действия — в рамках закона…

Прозвучавшие доводы совершенно лишали графа возможности что-либо возразить.

Вернувшись из Индии, он намеревался обосноваться в своем поместье, полный уверенности, что со времени его отъезда на родине ничего не изменилось.

Достопочтенный отец графа скончался еще в 1868 году, оставив сыну в наследство древнейший титул.

Рейнбернский замок и огромное поместье в Оксфордшире издавна славились своей изысканной красотой.

Окончив учебу в Оксфорде, Майкл Берн вернулся в ожидавшее его родовое гнездо. Казалось, судьба юноши ничем не будет отличаться от судеб его предшественников: тихая, размеренная жизнь среди верных слуг, зеленых полей и лесов…

Но не тут-то было! Не прошло и года, как его кузен, не так давно занявший почетный пост индийского вице-короля, позвал Майкла к себе.

Предложение сменить обстановку необычайно взволновало и обрадовало юношу.

Его кузен, получивший громкий титул графа Мейонского, был обязан столь высокой чести мистеру Бенджамину Дизраэли. Именно он решил вверить это старинное графство подающему надежды молодому человеку, тем более что исполнявший обязанности вице-короля лорд Лоуренс сложил с себя полномочия.

В какой-то степени это был риск, так как для большей части населения имя новоиспеченного графа ни о чем не говорило.

Однако мистер Дизраэли, более всего прочего полагавшийся на интуицию, решил-таки рискнуть и не прогадал. Интуиция — этот его внутренний гений — не подвела своего хозяина и на сей раз.

Новый граф прослыл весьма большим знатоком охоты. Удача, словно муза, всегда и везде сопутствовала ему.

Юный Майкл Берн, приходившийся графу кузеном, оказался превосходным наездником, и они вдвоем частенько предпринимали продолжительные конные прогулки.

Их близость не ограничивалась одинаковыми пристрастиями. Всем своим обликом юноша чем-то неуловимо напоминал своего знаменитого родственника.

Высокий и широкоплечий, граф производил неизгладимое впечатление на каждого, с кем сводила его судьба.

Исключительные внешние данные удивительно сочетались с характерным внутренним настроем. Ярко выраженный волевой стержень его характера соседствовал в нем с тонким чувством юмора. Всегда веселый, восприимчивый к новым идеям, он с легкостью завоевывал друзей повсюду, куда ступала его нога, не прилагая к этому особых усилий.

Когда этот человек, являвшийся объектом восхищения Майкла с самого детства, пригласил его в Индию, было неудивительно, что тот просто не смог устоять.

Тем более ничто не препятствовало длительному отъезду: жизнь в замке текла своим чередом.

Раз и навсегда заведенный порядок казался отлаженным на века, не требующим особо пристального внимания. Словом, не было никаких причин не ехать.

Ко всему прочему, дядя Майкла с отцовской стороны, достопочтенный Бэзил Берн, сам предложил присмотреть за поместьем и замком в отсутствие племянника.

— Спасибо за вашу доброту, дядя Бэзил, — благодарно сказал юноша, — но, возможно, вам только кажется продолжительное пребывание среди лесов и холмов замка столь приятным. Не превратится ли данное обязательство в досадную обузу?

— Слишком долго я жил в Лондоне… Думаю, что размеренный ход сельской жизни пойдет мне на пользу. Да и твое поместье будет под присмотром. Так что, поезжай и не волнуйся.

Молодой человек с легким сердцем вверил дяде родовое гнездо, а с ним и все соответствующие юридические полномочия, а сам отбыл в Индию.

Плавание оказалось на редкость долгим и утомительным, так как в те времена путешественникам еще приходилось огибать Мыс Доброй Надежды.

И хоть в пути юноше пришлось довольно нелегко, по прибытии все тяготы благополучно завершились, и он даже начал находить сей опыт в некотором роде приятным.

В Индии Майкла ожидал поистине приятный сюрприз, а именно растущая популярность пригласившего его родственника. Такие лавры не доставались, похоже, еще ни одному вице-королю.

Одного присутствия этого человека было достаточно, чтобы проникнуться к нему уважением; неистощимый оптимизм, внутренняя бодрость и спокойствие являлись своеобразным золотым ключом к сердцам местных жителей.

Они ценили широту интересов нового графа, необыкновенный размах веселой, увлекающейся натуры.

Его предшественник, лорд Лоуренс, не отличался ни щедростью, ни благодушием.

Тот всегда был вооружен строгостью, деньги же тратил с крайней неохотой.

Вместе с графом и его молодой женой в правительственную резиденцию проникла струя непривычного ранее веселья и даже некоторого шика.

Игривому настроению, воцарившемуся в некогда угрюмом, сером пространстве, в значительной мере способствовал удачный выбор на руководящие посты новых, энергичных людей. Молодые, полные сил, они задавали всему, с чем соприкасались, соответствующий бодрый тон.

Что и говорить, с первых же дней пребывания в Индии Майкл находился в состоянии непреходящего удивления от увиденного.

Новому вице-королю сыграл на руку и тот факт, что во время его путешествия в Калькутту на родине значительно изменилась политическая атмосфера.

Сам он, как и Дизраэли, относил себя к консерваторам, а тут, совершенно неожиданно, подули бурные, либеральные ветры: к власти пришел Гладстон.

Казалось бы, такая резкая перемена не сулила ничего, кроме разочарования и беспокойства.

Однако все сложилось благоприятно. В планы либералов вовсе не входило какое бы то ни было вмешательство в течение событий, развертывавшихся в английских колониях, включая Индию.

Таким образом, новый вице-король был волен принимать любые решения, даже самые радикальные.

Не обошлось и без скептиков, которые ехидно посмеивались и прочили ему провал, ссылаясь на недостаточный практический опыт в делах подобного рода, а также на огромные масштабы страны.

Скептики не учли одного: годы управления ирландским поместьем не прошли для графа даром, да и доброе отношение к крестьянам, которое впитал он еще с молоком матери, сыграло свою роль.

На его памяти были «голодные сороковые», разрушительным вихрем пронесшиеся над родной Ирландией, поэтому он старался сделать все возможное, чтобы предотвратить голод и бедствия на вверенной ему огромной территории.

Граф всей душой желал, чтобы в Индии строилось как можно больше школ, больниц, а также железных дорог и оросительных каналов.

Он мечтал самолично следить за всем этим, и идея пригласить юного Майкла отчасти объяснялась именно этим его безудержным желанием воплощения радужных надежд.

Объезжать вверенные ему территории граф предпочитал верхом на лошади.

Пожалуй, Майкл был единственным человеком, способным составить графу конкуренцию. Только он мог целыми днями держаться в седле и не чувствовать ни малейшей усталости.