— Я не фанатик, — прервал Луис. — Я — профессионал.

— Знаете, я тоже, — отозвался Плюга. — Но мой род занятий…

— Ваш род занятий — разбой.

— Зря вы так, Перье. Напрасно. Мой род занятий — поиск. В этом деле немного равных мне, уж поверьте. Все было бы в порядке. Каждый остался бы при своем, если бы у этой очаровательной мадемуазель, — он указал на Жоан, — не было привычки шарить в чужих вещах.

— Что вы позволяете себе! — воскликнула девушка. — Я никогда…

— Оставьте, — Плюга поморщился. — Итак, господа, час пробил и время дорого. Прощайте.

Желаю вам в мире ином встретиться с вашей затерянной цивилизацией.

Он вскинул ружье. К ужасу пленников, то же самое сделали и другие члены его шайки. Жоан заплакала, уткнувшись лицом в плечо Луиса. Саль-ма прильнула к Франку. Надежды больше не осталось. Теперь Мендрано уже не поможет им. Они в руках судьбы и богов.


Глава 23


Внезапно откуда-то снизу раздался грохот. Плюга удивленно и растерянно посмотрел себе под ноги и опустил ружье. Каменный пол задрожал у него под ногами, мощные толчки с небывалой силой начали сотрясать зал. Глухой рокот превратился в страшный рев, гробница заходила ходуном. Стены дрожали, клубы пыли заполнили зал. Казалось, мгновение, и каменные своды обрушатся на хрупкие человеческие существа. Все с криком кинулись спасаться.

Луис схватил Жоан за руку, и вместе с Сальмой и Франком они бросились к лестнице. Ступени качались, угрожая отвалиться от стен.

Мендрано спускался вниз, и тут же мощный толчок свалил его с ног. Впервые в жизни мужественный колумбиец испытал настоящий ужас. Но боялся он не за себя, а за любимых им людей, которые могли погибнуть под обломками.

Никола, Жозеф, Энтони, Ланнек неслись вверх по лестнице вслед за Антонио, Франком и Сальмой. Последними бежали молодой археолог и юная француженка. Оглянувшись назад, Луис увидел, что Плюга лежит, придавленный камнем, выпавшим из свода. Лужа крови медленно растекалась вокруг. Он был еще жив. Но никто из приятелей Плюга даже не пытался помочь ему. Алекс был ранен. Он смотрел то на Луиса, то на сокровища гробницы, призывно мерцавшие в отблесках лампы, чудом уцелевшей в этом жутком хаосе.

— Алекс! — крикнул Луис, перекрывая грохот, — уходи отсюда!

Перье не слышал, что тот ответил. Но было ясно одно — Мак-Комби лишился разума. Он не в силах уйти от сокровищ, даже под страхом собственной гибели. Он не может оставить это сияющее, манящее богатство!

— Алекс! Очнись! — снова закричал Луис. — Ты погибнешь, черт тебя побери!

Вся комната сотрясалась от грохота. Жоан обернулась на бегу и увидела, как Алекс кинулся к одному из сундуков и невероятным усилием столкнул крышку. Она свалилась на каменные плиты. Взметнулись клубы пыли. Мак-Комби жадно зачерпывал сияющие камни и засовывал их в карманы, набивал ими рубашку, пока та не порвалась.

Осталось очень мало времени. Луис тащил Жоан к выходу. Бедная девушка задыхалась от пыли, пережитого ужаса близкой смерти и кошмара землетрясения. На верхней ступени он вновь посмотрел вниз.

Теперь Алекс бежал по лестнице. Он был уже почти наверху, когда раздался оглушительный треск, и ступени рухнули. Алекс успел ухватиться за выступ и повис на одной руке. Луис бросился на помощь, стараясь удержать его, но рука актера медленно начала выскальзывать.

— Алекс, брось камни, избавься от веса! — закричал Луис. — Я не удержу тебя!

— Нет! Нет! Не могу!

Рука Луиса стала слабеть. В узком проходе уже не осталось никого, кроме Жоан. Она ни за что бы не оставила возлюбленного одного.

— Алекс! — взывала девушка из-за плеча Луиса: — Ему не удержать такую тяжесть. Одумайся, брось сокровища!

Мак-Комби отчаянно пытался подтянуться, но вес камней тянул вниз. Перье одной рукой цеплялся за дверь, а другой удерживал Алекса от падения, Рука нестерпимо болела. Он чувствовал, что долго не продержится.

Но жадность актера не позволила ему расстаться с драгоценностями. Полными ужаса глазами он в последний раз посмотрел на Перье и сорвался вниз, во мрак, в бездну, туда, где сама смерть разверзла свою пасть.

Раскаты подземного гула становились все глуше. Через зал пролегла громадная трещина. Стены осыпались. Кромешная тьма была вокруг. Луис обернулся с перекошенным болью и ужасом лицом и, увидев рядом Жоан, закричал:

— Беги, Жоан! Беги отсюда!

— Без тебя не уйду! — отвечала она.

Он схватил ее за руку и бросился наверх. Казалось, они никогда не выберутся. В воздухе металась горькая пылевая буря. Создавалось впечатление, что вот-вот разверзнется земля. Наконец они достигли верхнего зала. Чьи-то руки вытащили их из гробницы, и все бросились к выходу из земляной шахты. Страшная стихия продолжала бушевать. Деревья качались и дрожали, большинство из них вырывало из земли вместе с мощными корнями.

Земля поднималась и оседала, словно живая. В одном месте образовалась воронка. Дымились разломы, которые, как змеи, протянулись по всей территории долины. Деревья, камни, кусты — все исчезало в этих бездонных, страшных разломах, откуда, как из преисподней, вырывались языки пламени. Ничто живое, казалось, не спасется в этом страшном хаосе.

Люди, охваченные диким страхом, бежали подальше от гробницы и вдруг услышали, как с грохотом обрушились ее стены.

Все кончилось так же внезапно, как и началось. Наступила тишина. Те, что остались в живых, боялись вздохнуть, чтобы не нарушить ее.

Прошло еще какое-то время, прежде чем Жоан осмелилась произнести:

— Кажется, все.

— Слава Богу.

— Да, слава Богу. Похоже, только Он и помог нам выбраться оттуда.

— Угораздило же нас.

— Но мы ведь спаслись. Мы здесь!

Жоан с любовью посмотрела на Луиса. В его глазах стояли слезы радости. Она почувствовала, что кто-то похлопывает ее по плечу и, повернувшись, увидела Жозефа.

— Жоан, — ласково сказал он, — думаю, тебе пора познакомиться с отцом. С твоим настоящим отцом.

Ланнек стоял рядом с Жозефом. Его синие глаза сияли от счастья. Жоан смотрела на этого человека. Да, Мак-Комби на него похож, но лишь отчасти. В этом человеке было что-то близкое, такое родное, чего она никогда не знала прежде и вряд ли смогла бы объяснить. Она вдруг потеряла дар речи. Ланнек протянул к ней руки.

— Жоан, дитя мое, — произнес он хриплым от волнения голосом. — Жоан, прости, что так все случилось. Я не хотел, поверь. Прости, если сможешь.

— Вы говорите об Алексе Мак-Комби? — спросила она.

— И о нем тоже. Но сейчас я думал о твоей матери.

— Я знаю, вы любили мою бедную мать. Она говорила мне. Вы любили Констанцию.

— Всю жизнь, Жоан, я любил ее. Я помнил день ее рождения, семнадцатое июня. В этот день я покупал белые розы. Прости, что я не был тебе отцом.

— Это можно исправить теперь.

— Да, Жоан, и я искренне этого желаю. Горячие слезы потекли по щекам девушки. Она шагнула навстречу зовущим объятиям. Ланнек посмотрел на Луиса и улыбнулся.

— Нам троим придется многое рассказать друг другу. Теперь ты вернула мне все, что я потерял когда-то, — добавил он, обращаясь к дочери. — Ты так похожа на маму. Жизнь дает нам еще один шанс. Я благодарю Господа за это чудо, дитя мое.

— Да, — прошептала Жоан. Она прижалась к отцу, протянула руку Луису и сказала:

— Пошли домой.

Наблюдая эту трогательную семейную сцену, друзья стояли в стороне. Сальма откровенно плакала, а Франк, стараясь успокоить ее, целовал ее мокрые щеки. Мужчины пытались скрыть нахлынувшие чувства, сдержанно покашливая в кулак, но даже суровый Мендрано украдкой смахнул слезу.


Эпилог


Колумбия, семь месяцев спустя.


Жоан и Луис стояли на носу судна, которое плыло вверх по реке. Одной рукой Луис держался за поручни, а другой обнимал Жоан за талию. Сквозь шум воды они вслушивались в неповторимую мелодию джунглей.

Она все так же прекрасна, — сказала Жоан и закрыла глаза.

— Но не в сравнении с тобой, — пробормотал Луис, целуя ее в шею.

— Она с усмешкой подняла на него глаза.

— Спасибо, милый муж. Я рада, что мы возвращаемся домой.

— Я очень не хотел прерывать наш медовый месяц, но видел, какое выражение лица бывает у тебя всякий раз, когда заходил разговор об успешных находках, которые делает на раскопках отец.

— Разве это было так заметно?

— Еще бы!

— Между прочим, у тебя было такое же лицо!

— Не может быть!

— Еще как может.

— И это было заметно?

— О, да.

Они весело, беззаботно расхохотались.

— Тогда и ты признавайся, что сам хотел вернуться в Колумбию.

Жоан обвила шею Луиса руками и улыбнулась.

— Может, ты спросишь меня, почему? Почему я хотела вернуться?

— Почему же?

— Потому что я помню тот старый патефон и наш романтический танец. Я помню наш водопад, и я снова хочу увидеть его.

— Держу пари, ты помнишь кое-что еще.

— Да? Ну-ка, ну-ка.

— Старое деревянное корыто.

— О, звучит возбуждающе!

— Это ты возбуждающая, — прошептал Луис, сжимая молодую женщину в объятиях. — Я порой переживаю тот ужас, когда мне казалось, что я навсегда потерял тебя.

— Да, на нашу долю выпали страшные дни. Но когда я вспоминаю о том, что из этого вышло, то уже ни о чем не жалею. А Франк и Сальма теперь так счастливы! Я рада, что мы задержались и увидели их свадьбу. А отец! Он на небесах оттого что, наконец-то обрел семью и работает вместе с нами на этих раскопках. Что касается меня…

— Так, так, так, — поддразнил Луис.