— Поцелуй меня, Гарри, — прошептала она.

Он поцеловал ее так бережно и нежно, как только умел, надеясь, что она поймет — он действительно по-настоящему ее любит.


Войдя в кухню, Шон остановился как вкопанный.

— Доброе утро, — сказал Гарри.

Уж кого-кого, а отца Шон никак не ожидал увидеть сидящим за кухонным столом.

Первой его реакцией было повернуться, выбежать из кухни и скрыться наверху, в спальне.

Вместо этого Шон подошел к буфету, открыл его, притворяясь, что ищет овсяные хлопья; на самом деле он просто пытался выиграть время.

— Кто тебя впустил? — спросил он, все еще стоя спиной к отцу.

Гарри пошевелился на своем стуле.

— По правде говоря, у меня есть ключ. Это удобно, потому что я собираюсь поселиться здесь.

— Поселиться? — Шон резко обернулся.

— Ну да.

Должно быть, прежде чем прийти сюда, Гарри приложил немало усилий, чтобы привести себя в порядок: волосы его были аккуратно подстрижены, подбородок чисто выбрит, выстиранные джинсы плотно облегали фигуру.

— Ты действительно собираешься здесь жить?

— Я же сказал — да.

— В тех случаях, когда будешь приезжать в город?

— Да.

Шон снова вернулся к своим хлопьям. Конечно, Гарри имел в виду именно это — он будет наезжать в город не чаще раза в год.

— Если точно, начиная с этой минуты я буду жить здесь всегда, — добавил Гарри. — В понедельник я отправляю своему боссу прошение об отставке.

Всегда! Шон не позволил взмывшей в душе радости охватить его целиком. Он попытался обуздать себя. Чему он научился за два последних года — так это умению не обольщаться.

Вытащив наконец коробку с хлопьями, Шон прерывистыми, неуверенными движениями открыл ее и высыпал содержимое в миску.

— Значит, бросаешь работу и мы снова становимся одной большой семьей? И ты будешь участвовать в родительских собраниях класса Эмили, а может быть, даже сможешь потренировать мою бейсбольную группу?

— Конечно, если ты этого хочешь. Шон с грохотом поставил миску на стол, и часть хлопьев разлетелась по кухне.

— Нет, папа, я этого не хочу, потому что у меня нет бейсбольной группы. Она была у Кевина. Жаль тебя разочаровывать, но я не Кевин. Я танцор. Так уж случилось, что я люблю танцы. — Шон взял молоко из холодильника и плеснул в миску. — И еще: прежде чем ты спросишь, могу ответить, что я не педик, хотя и танцор.

Он сел за стол и принялся запихивать хлопья в рот.

— Не спеши, — сказал Гарри. — Это верный путь к боли в желудке. Я знаю, что ты танцор, и, кажется, с тех пор, как тебе исполнилось четырнадцать, вопрос о твоих сексуальных предпочтениях тоже был решен. Но возможно, я ошибаюсь. Моя вина в том, что мы слишком долго не общались. — Гарри откашлялся. — Как я слышал, сегодня в Денвере пройдет отбор танцоров для летней группы.

Шон пристально посмотрел на него.

— Так ты знаешь об этом?

Гарри кивнул.

— И еще я знаю, что ты не Кевин. Я не хочу, чтобы ты был Кевином. Ему никогда не приходилось прилагать усилия, чтобы добиться чего-нибудь. Слишком легко плыть по течению, но только тогда, когда приходится останавливаться и сражаться, ты становишься мужчиной. — Гарри помолчал, ожидая, пока Шон поднимет голову. — Я понимаю тебя, парень, — продолжал он. — Ты не боишься посмотреть мне в глаза. Да, черт возьми, это так, и это хорошо! Я горжусь тобой. Я слышал, что ты один из лучших танцоров в северной части штата Колорадо…

Шон отодвинул свой стул от стола и выплеснул хлопья в мойку, потом взял губку и вытер крошки со стола. Он молча стоял некоторое время, боясь, что его голос дрогнет, боясь показать, как много для него значат слова отца.

— Да, это трогательно, Гарри, просто надрывает душу, но два года — слишком большой срок, чтобы тебе удалось одной только прочувствованной речью поставить все на свои места.

— Знаю. Это будет нелегко, но ведь я тоже боец, Шон. Нам придется потолковать и посоветоваться. Я попытаюсь опротестовать твою петицию с просьбой разрешить тебе сменить имя и предоставить опеку.

Шону наконец удалось справиться с грозившими пролиться слезами.

— Ты даже не представляешь, как мне хочется тебе верить.

— Ты и не обязан. Я здесь и никуда не собираюсь уезжать.

— Только не делай этого наполовину, — сказал Шон, и голос его задрожал, несмотря на все старания держать себя в руках. — Если ты собираешься вернуться в Нью-Йорк на следующей неделе или через месяц, лучше уезжай сейчас.

— Говорю же тебе, что я не…

— Сразу после несчастья, после того как погибли мама с Кевином и мы переехали сюда, к Мардж, я не мог спать по ночам, — сказал Шон. — Я знал, что ты в Нью-Йорке, знал, что ты охотишься за людьми, убившими маму и Кевина. Вряд ли ты поймешь, что значит постоянно лежать ночью без сна, чувствуя себя больным от беспокойства и страха, что и тебя тоже убьют. Примерно год при каждом телефонном звонке мне становилось плохо, я бежал в ванную, и меня рвало — я был уверен: сейчас нам скажут, что тебя убили. Но потом мне стало ясно — это уже не имеет значения: ты бросил "нас, тебя в качестве нашего отца больше не существует, как не существует мамы и Кевина. — Голос Шона снова дрогнул. — Я до сих пор не могу избавиться от этого странного чувства. Каждый раз, когда я вижу тебя, мне кажется, что это ежегодное явление призрака из прошлого, и каждый раз мне бывает от этого больно.

— Я буду здесь, когда ты вернешься домой из Денвера, — негромко проговорил Гарри.

— Поверю этому, когда увижу собственными глазами. — Шон направился к двери. — Прости, мне пора упаковывать вещи.

— Даже если ты сломаешь ногу, парень, — сказал Гарри ему вслед, — помни, что я люблю тебя.

— Об этом пусть лучше судят присяжные, — мрачно пошутил Шон.


— Гарри, подожди!

Он садился в машину, когда на террасе появилась Мардж.

Она сбежала по ступенькам и помчалась к машине по бетонной дорожке.

— Думаю, тебе лучше войти и прослушать сообщения на автоответчике.

— С этим нельзя повременить? Я хотел собрать свои манатки и расплатиться в мотеле.

— На автоответчике скопилось не менее двух десятков сообщений. Вчера вечером я отключила телефон, потому что ожидала дурацких выходок от своих студентов, и включила только сейчас…

В словах Мардж не было никакого смысла.

— Сообщения? Для меня? Никто не знает этого номера. Никто не знает, что я здесь.

— Из офиса ФБР в Фартинге. Тебе следует послушать.

Гарри круто повернулся. По-видимому, кто-то из Бюро выследил его. Но как? Он рванулся к дому.

Если его обнаружило ФБР, значит, и Майкл Тротта отстанет ненамного. Необходимо немедленно найти Алессандру.

— Сейчас же бери Эмили и Шона. Никаких вещей — просто прыгайте в машину и уезжайте! — Гарри был уже на ступеньках крыльца. Он вытащил из кармана пачку купюр, которые теперь постоянно носил с собой, и сунул в руку Мардж. — Покупайте что хотите, но не пользуйтесь кредитными картами. Не останавливайтесь в отеле, где у вас заказаны номера. Не ездите на просмотр Шона…

Шон уже спускался вниз по ступенькам; Эмили шла за ним, все еще одетая в пижаму; лицо ее выглядело слегка испуганным.

— Отправляйтесь в Денвер, в штаб-квартиру ФБР, — продолжал Гарри, — скажите им, кто вы. Я боюсь, что Майкл Тротта может попытаться использовать вас, чтобы добраться до Элли. Ее настоящее имя — Алессандра Ламонт, Тротта хочет ее убить — у него двухмиллионный контракт на ее жизнь. — Он повернулся к Шону:

— Прости, малыш. Мне очень жаль.

— Ты же сказал, что бросаешь работу!

— Да, — ответил Гарри. — Но мафии об этом не сообщили.

— Черт бы тебя побрал! Я тебе не верю! Гарри схватил Шона за руку и потащил к машине Мардж.

— Пожалуйста, — сказал он. — Мне нужна твоя помощь. Тротта способен захватить тебя, Эм, убить Мардж — ты и глазом не успеешь моргнуть. Вам необходимо уехать сейчас же. Не останавливайтесь, пока не доберетесь до Денвера, ясно?

Шон кивнул, его лицо побледнело. Тем временем Мардж помогла Эмили справиться с ремнями безопасности.

Гарри прижал к себе сына.

— Все будет хорошо, парень. Мы скоро догоним вас, и я все тебе объясню, ладно?

Шон крепко сжал руку отца.

— Будь осторожен, па.

— Я постараюсь. — Гарри склонился к машине, где уже сидела Эмили, и погладил ее по голове. Эмили посмотрела на него огромными круглыми глазами.

— Элли и есть господин президент? — спросила она.

Гарри не успел ответить, он даже не понял, почему Эм это спросила.

Мардж уже вырулила на подъездную дорожку, и он вбежал в дом, чтобы позвонить в офис в Фартинге — ему надо было срочно узнать, что, черт возьми, происходит.


Алессандра шла по городку в надежде найти Аннерозу Герти до того, как та отправится в супермаркет, и сказать ей, что их сегодняшний обед отменяется. Но старушки дома не оказалось. При обычных обстоятельствах Алессандра не стала бы менять своих планов, но то, что случилось, едва ли можно было проигнорировать. Она подозревала, что после беседы с Шоном Гарри потребуется общество друга. Миссис Герти наверняка ее поймет.

Этот день Алессандра собиралась закончить в постели с Гарри. Она намеревалась сказать ему «я люблю тебя» и очень надеялась, что признание поможет ей справиться со всеми ее сложностями. Но пока еще этот момент не настал — сперва он должен уладить свои отношения с детьми. Было бы жестоко взвалить сейчас на него еще одну эмоциональную нагрузку.

Алессандра на мгновение прикрыла глаза, моля Бога, чтобы Шон не растерзал Гарри на клички, из которых потом трудно будет сложить что-нибудь путное.

Она заметила Хантера, спокойно разлегшегося на тротуаре возле входа в супермаркет, — пес был привязан к столбу, отмечавшему границу парковки. Это означало, что миссис Герти все еще там, внутри…

И тут Алессандре показалось, что кровь в ее жилах на мгновение застыла.