— О черт! — сказал Джордж. — Я знал, что не следует беречь твой сон.

Гарри повертел головой, стараясь размять шею.

— Фармингдейл недалеко отсюда. Ночью мы могли бы добраться туда за час.

— Нет, — возразил Джордж. — Сегодня ночью я не поведу машину в Лонг-Айленд. Это абсолютно исключено.


Алессандра, дрожа, стояла посреди кухни. Кто бы это ни сотворил, но они знали свое дело — во всем доме не осталось ни одной целой вещи. Кресла, диваны и драпировки были изрезаны в клочья, мебель разбита. Вся одежда в шкафах была растерзана, косметика растоптана и раздавлена. Еще не высохшие пятна масляной краски запачкали дорогие обои и ковры. На кухне фарфоровая посуда валялась на мексиканском кафеле посреди горшочков с медом, джемом и маслом. Разгром был полный. Тихий старый дом, некогда служивший ее святилищем, теперь был предан насилию и разграблению. Алессандра закрыла глаза и склонилась над раковиной, опасаясь, что ее вырвет. Она безмолвно проклинала Гриффина и желала, чтобы его бессмертная душа отправилась прямиком в преисподнюю. В течение всей их совместной жизни он обращался с ней как со своей собственностью, но и после смерти продолжал держать ее железной хваткой.

Так где же взять деньги? Алессандра не пыталась, подумать, сосредоточиться.

— Миссис Ламонт?

Она стремительно выпрямилась, инстинктивно пытаясь привести в порядок свои волосы перед осколком стекла.

— Я на кухне.

Полицейский детектив, отворив дверь на кухню, вздрогнул, когда у него под ногами захрустели осколки хрусталя.

— Вас спрашивают. Я попросил подождать, пока не закончу разговор с капитаном. Это некий Брэндон Райт…

Ее поверенный. Наконец-то! Алессандра взяла трубку.

— Брэндон! Слава Богу! Дом совершенно разгромлен. Вы можете подъехать?

— Но уже почти два часа ночи!

— Поймите, весь дом…

— Сожалею, но приехать не смогу. — Он тяжело вздохнул. — Сейчас неподходящее время для такого разговора, но я все равно собирался поговорить с вами. Вы разорены и больше не в состоянии пользоваться моими услугами.

Алессандра попыталась овладеть собой; она отчаяние старалась найти место, где бы можно было присесть, но в итоге была вынуждена принять этот последний удар стоя.

— Понимаю.

— Прошу прощения. Мне ненавистна мысль о том, чтобы бросить вас в такой момент, но если я по-прежнему буду брать с вас двести пятьдесят долларов в час, то одна поездка к вам будет стоить…

— Конечно. Вы правы.

Парадная дверь оставалась открытой, и Алессандре было видно, как двое мужчин распахнули ее еще шире, чтобы войти в холл.

— Семь лет дружбы стоят больше двухсот пятидесяти долларов в час.

Ее горькое замечание, как видно, застало Брэндона врасплох — говорить так было совсем не в обычае его клиентки. Годы жизни с Гриффином научили ее только едва слышно выражать согласие, даже если она и была против. Но теперь Гриффин был мертв, а за последние несколько месяцев в жизни ее произошли драматические перемены.

— Брэндон, пожалуйста! Вы не можете приехать ко мне просто как друг?

Брэндон молчал, видимо колеблясь, а Алессандра наблюдала за двумя только что вошедшими мужчинами.

Один из них был темноволосым и крепким, вероятно, на дюйм или два выше ее, а ее собственный рост — пять футов восемь дюймов — вовсе не способствовал выработке величественной осанки. Однако вошедший обладал мощным телосложением и выглядел сильным и мускулистым.

Второй мужчина был высоким и стройным, даже изящным, и являл собой прекрасный образец хорошо одетого человека; его костюм был новым, с иголочки. Тот, что пониже ростом, кутался в дождевик, выглядевший так, будто его лет десять не отдавали в чистку. Под плащом Алессандра разглядела мятый темный костюм и белую рубашку с расстегнутым воротом.

Судя по всему, они были копами, скорее всего детективами. Она сделала такое заключение, заметив, как вошедшие отмечали следы разгрома.

Темные глаза того, что был пониже ростом, мгновенно осмотрели ее с головы до ног и тотчас же произвели оценку внешности и личности, как и ее погибшей мебели — растерзанных диванных подушек и ярко-красных пятен краски на стенах.

— Не могу, — ответил наконец Брэндон. Впрочем, другого ответа она и не ожидала.

— Мне жаль.

— Мне тоже.

Алессандра положила трубку. Она была одна. Совершенно одна. В первый раз за всю ее жизнь ей было некому позвонить и не было никого, кто мог бы о ней позаботиться.


«Где деньга? Найди их, и поскорее. А иначе будешь следующей».

В течение нескольких секунд, показавшихся ей бесконечно долгими, Алессандра не могла вздохнуть.

— Миссис Ламонт?

Она подняла голову и встретилась взглядом с полицейским, у которого волосы и одежда были в полном беспорядке. Его темно-карие глаза излучали теплоту. Такие глаза искупали многое: он мог себе позволить ходить в мятом костюме и грязном плаще. Человеку с такими глазами все могло сойти с рук.

Его лицо не было особенно красивым. Впрочем, его вообще нельзя было назвать красивым: нос слишком крупный и толстоват на конце, губы слишком тонкие, а скулы терялись в мясистых щеках. Ему можно было дать лет сорок, а щетина на давно не бритом подбородке была испещрена сединой.

— Вы в порядке? — спросил он.

С полсекунды она чувствовала себя так, будто вся печаль, отчаяние и страх оставили ее и она испытала легкость освобождения. Но вместо того чтобы разрыдаться и броситься на грудь незнакомцу, она напомнила себе, что это коп, а не друг, и деликатно откашлялась. У нее не было друзей, и ей не следовало забывать об этом.

Все эти годы она поддерживала отношения только с деловыми партнерами Гриффина. На этом настоял он. Когда оказалось, что его разыскивает полиция, а потом он был найден мертвым, телефон в доме умолк окончательно.

— Со мной все будет в порядке, — сказала Алессандра темноглазому полицейскому. В этот момент она и сама верила своим словам. Ей не нужна ничья помощь. Она знала, что как-нибудь выпутается, но до смерти боялась за Джейн Доу.

— Я Гарри О'Делл, миссис Ламонт.

Полицейский протянул ей руку, и Алессандра нерешительно приняла ее, опасаясь, что рука окажется такой же теплой, как его глаза. Она ухитрилась едва прикоснуться к ней и одарила его улыбкой, предназначенной для членов дамского клуба.

— Я из ФБР. А это мой напарник, Джордж Фолкнер.

— ФБР?

Она старалась говорить тихо, и ей удалось казаться только слегка заинтересованной, хотя пульс ее участился вдвое, а в кончиках пальцев рук и ног от страха появились ледяные покалывания.

«Где деньги?»

Возможно ли, что полиции известно об этом звонке, сопровождавшемся угрозами? Она крепко обеими руками сжимала телефонный аппарат, моля Бога, чтобы ее снова не начала бить дрожь.

Он не дал объяснений, почему они нанесли ей визит, просто смотрел на нее, запоминая ее глаза, волосы, шелковую блузку, аккуратно заправленную за широкий пояс мягких шерстяных брюк. Как и большинство мужчин, он видел сквозь одежду ее тело, и, она знала, то, что он увидел, ему понравилось. Ее внешность — тонкие черты лица кинозвезды, мягкие синие глаза под тяжелыми веками, густые светлые волосы, ее совершенное, пропорциональное тело, элегантная одежда и неброский благородный макияж — можно было бы оценить баллов в пятнадцать.

Она была ослепительно красива — слишком красива, чтобы иметь друзей.

— Нам бы хотелось задать вам несколько вопросов, миссис Ламонт, — сказал наконец Гарри О'Делл.

В выговоре, как и во внешности, она различила следы его происхождения: вероятно, он вырос в Нью-Йорке, где-нибудь в Бруклине или Бронксе, — уж Алессандра знала в этом толк.

— Примите наше сочувствие в постигшей вас недавно утрате. Я имею в виду гибель вашего мужа, — вмешался второй полицейский.

Он, как и Гриффин, несомненно, был уроженцем Коннектикута.

— Бывшего мужа, — поправила Алессандра, пожалуй, слишком поспешно.

Детективы обменялись удивленными взглядами, а она спокойно продолжала:

— Он съехал отсюда в январе, когда развод еще не был оформлен.

Гарри кивнул:

— Значит, как я понимаю, вас не слишком подкосило известие о том, что его нашли в Ист-Ривер плавающим лицом вниз?

— Я его не убивала, мистер О'Делл, если вы намекаете на это.

— Я ни на что не собирался намекать, но все же рад вашему сообщению.

Он явно потешался над ней, несмотря на то что она адресовала ему ледяной взгляд.

— Вы знаете, кто похозяйничал в вашем доме?

Она ответила так же кратко, как за несколько часов до этого местным полицейским:

— Нет.

Детектив внимательно наблюдал за ней.

— И у вас не имеется никаких соображений на этот счет?

— Конечно, имеются. Но вы ведь не это хотели спросить. Вас интересует, знаю ли я, кто это сделал.

— И кто, как вы полагаете?

Она ответила, тщательно подбирая слова:

— Если бы я попыталась высказать догадку, то сказала бы, что это те самые люди, что убили Гриффина. «Где деньги? Найди их, и поскорее». Алессандра еще крепче вцепилась в радиотелефон.

— Полиция считает, что Гриффин каким-то образом был замешан в распространении наркотиков. А вы об этом ничего не знаете?

— Чем бы он ни занимался, но меня в свои дела не посвящал. Он вообще редко обсуждал со мной что бы то ни было.

Гарри развел руками, как бы охватывая разгромленную комнату.

— Тот, кто учинил этот погром, явно что-то искал. Это ведь не случайность, миссис Ламонт.

— Боюсь, я не в состоянии вам помочь, — ответила Алессандра.

Текли бесконечно долгие секунды, а детектив только смотрел на нее, и постепенно в углах его рта начала зарождаться улыбка. Он не верил ей, а она не верила ему. Она не внушала ему симпатии, но он желал ее. Стоило ей протянуть руку, и он принял бы ее и последовал за ней наверх, в спальню, отнюдь не затем, чтобы задавать вопросы.