Танго с Бабочкой

Моей партнерше по игре Энни Дрейпэ

(Ты расписала карту «на всю ночь»…)

Хочу поблагодарить Энни Саистанг, Джойс Воллак, Митчелл Махер за очень ценную помощь.

Особая благодарность доктору Теду Браннену.

Пролог

Этим островом мог быть любой другой в любом другом зеленом море мира. Белый особняк возвышался на вершине выступающего утеса, гордо наблюдая за морскими глубинами и бушующими волнами. Девятифутовая яхта стояла на якоре, команда на борту в великолепной униформе была готова исполнить любую прихоть мужчины и женщины там, на верху утеса. Перед особняком сверкал экзотический бассейн, также оказавшийся над пропастью между голубым небом и океаном. В нем плавала женщина, наслаждаясь чистым воздухом и безмятежностью. Под чуть колышущимся навесом был накрыт стол: шарики мороженой икры, охлажденные омар и крабы, засахаренные фрукты, разные виды сыров, привезенных со всех уголков земли, четыре сорта вина в холодильнике. Никто не нуждался в обслуживании. Влюбленные хотели остаться наедине.

Она вышла из мраморного бассейна по белым закрученным ступеням между двумя столбами к шезлонгам, на которых были расстелены шикарные велюровые полотенца, поджидавшие ее под солнцем.

Женщина двигалась лениво: она чувствовала страсть и наслаждение и была готова заняться сексом.

Она не сняла купальник — он сделает это за нее. Она расположилась на солнечном месте и перевела взгляд на телевизор, который стоял в тени растянутого навеса и всегда был включен. Она ждала чего-то.

Несколько минут спустя из дома появился он, в его солнечных очках отражалась мерцающая вода в бассейне. Под длинным белым банным халатом ничего не было. Она рассматривала его, в то время как он медленно подходил к ней. Высокий, пластичный и мускулистый, он шел походкой олимпийского чемпиона.

Она лениво протянула к нему руку. От белых стен особняка поднимались миражные волны тепла, которые, казалось, вот-вот растопят ее существо. Она нежилась на мягком полотенце, получая истинное удовольствие от прикосновения его кремового плюша к своей коже.

Он посмотрел на нее, пытаясь прочитать выражение ее лица сквозь огромные солнечные очки, и понял, что внимание партнерши сконцентрировано на телевизоре.

Он посмотрел на экран. Наконец-то показывали то, чего она ждала все это время, — через спутник с другого конца земли передавали новости.

Транслировали церемонии двух похорон — одни из Хьюстона, другие из Беверли Хиллз. Эти похороны были достаточно важными, чтобы транслировать их по всему миру.

Она нежно положила руки ему на голову и стала поглаживать его практически незаметно для себя, в то же время внимательно наблюдая за торжественными процессиями. В одной из них, окруженной калифорнийскими пальмовыми ветками, на которую люди приехали в длинных лимузинах, катафалк был белый, потому что хоронили женщину. Другая под палящим техасским солнцем сопровождалась мужчинами, которые доставали из черного катафалка гроб с покойником. На какое-то мгновение ей показалось, что она не на этом скалистом далеком острове и что она не испытывает сейчас никаких сексуальных влечений. Она вернулась… вернулась туда, на начало невероятного пути, который окончился в конце концов двумя похоронами, состоявшимися в один и тот же день за пятнадцать тысяч миль отсюда…

Январь

1

Доктор Линда Маркус сидела за трельяжем, подняв руки, собираясь расчесать волосы, когда услышала какой-то звук.

Ее руки застыли. Запястье одной из них украшала платиновая цепочка с очаровательной золотой вещью — браслет с бабочкой. Когда женщина вдруг замерла, чтобы вслушаться, бабочка покачивалась у нее на цепочке.

Она посмотрела на спальню позади нее, отражающуюся в зеркале. Ничего, казалось, не выходило за рамки обычного. В комнате стояла кровать королевских размеров для наших дней; свисающий атласный полог, кружевной матрац — все нежного персикового цвета. На кровати лежали ее белый рабочий халат, юбка и блузка, медицинская сумка, которую она бросила после изматывающего дня в хирургическом отделении. Итальянские кожаные туфли пристроились рядом с декоративным фонтанчиком.

Она вслушивалась, но все было тихо.

Она начала расчесываться.

Расслабиться было трудно. Столько еще нужно обдумать, многому уделить внимание. Этот пациент в отделении интенсивной терапии; встреча с Хирургической комиссией; речь, которую ей еще предстоит написать для ежегодного ужина Медицинской ассоциации.

А потом довольно настойчивые телефонные звонки, которые она получает от телепродюсера Барри Грина, — проблема не носила медицинского характера, судя по его сообщениям. Нужно было найти время и для его звонков.

Опять этот звук! Еле слышный, будто его хотели скрыть, будто кто-то находился снаружи и пытался попасть внутрь, не наделав много шума…

Медленно опустив расческу и положив ее на трельяж среди косметики и парфюма, доктор Маркус задержала дыхание и обернулась.

Она уставилась на задернутые занавески. Может, звук исходил с другой стороны окна?

Боже мой, закрыты ли окна?

Она заволновалась, не сводя глаз с тяжелых вельветовых занавесок. Пульс начал бешено колотиться.

Казалось, прошли минуты. Декоративные часы Людовика XV над мраморным камином отсчитывали минуты.

Занавески шевельнулись.

Окна все-таки были открыты!

У Линды перехватило дыхание.

В комнату проник прохладный ветерок, когда занавески начали раздвигаться. Тень легла на мягкий ковер.

Линда вскочила и, ни о чем не думая, бросилась к гардеробной. Толкнув дверь и закрыв ее за собой, она попала в темноту и стала искать секретный ящик в стене, где должен лежать револьвер.

Нащупав ящик, Линда запустила в него руку. Она с неприязнью почувствовала холодный металл в руках; оружие было длинным и тяжелым. Заряжен ли он? Выстрелит ли?

Вернувшись к двери гардеробной, она приложила ухо к двери и стала прислушиваться. Едва слышные звуки крались по просторной спальне: скрип окна, через которое пробрался человек, шорох развевающихся на ветру занавесок, мягкие шаги ботинок на каучуковой подошве по ковру.

Он здесь, в спальне.

Линда сглотнула и сжала револьвер. Что она собиралась делать с незнакомцем? Застрелить? Она начала дрожать. В висках стучало.

А если у него тоже есть оружие?

Она слышала, как он двигался по комнате, опустила руку, нажала дверную ручку и приоткрыла дверь. Сначала ничего не увидела, только пустую комнату Но потом…

Он был здесь. У дальней стены. Отодвинув картину, он рассматривал комбинацию цифр на замке маленького сейфа.

Она долго рассматривала его. Ее привыкшие к темноте глаза увидели мускулистое тело человека, который поддерживал себя в форме, на нем были черный свитер с воротом и брюки. Она не могла понять, сколько ему лет. Однако он был пластичным: хорошо натренированные ягодицы и бедра упруго двигались под черной тканью.

Линда не шевелилась, даже не дышала, когда наблюдала за тем, как уверенно он открыл сейф и заглянул внутрь.

Потом он неожиданно повернулся, будто почувствовал, что она наблюдает за ним. Он посмотрел на дверь гардеробной; она увидела пару темных глаз, осторожно выглядывающих из-под маски. Сжатые губы и квадратная челюсть выделялись под черной облегающей тканью.

Она отпрянула от двери, держа оружие трясущимися руками. Свет был только в маленькой комнате, отражался на гладкой поверхности бабочки, которая висела у нее на запястье; это мерцающее отражение падало на ее шелковый халат и белье, в которое она была одета.

Она отошла назад на столько, на сколько могла, и остановилась, наблюдая за дверью.

Сначала дверь слегка качнулась, будто он испытывал ее, затем медленно открылась, и появился его черный силуэт, стоящий напротив слабо освещенной кровати.

Он посмотрел на револьвер, потом нее. Хотя его лицо было скрыто маской, Линда поняла, что он чувствует себя неуверенно.

Он сделал еще один шаг и зашел в гардеробную.

— Не подходи, — предупредила она.

— Я безоружен, — сказал он. Его голос звучал на удивление нежно и дружелюбно; особенный голос театрального актера. Он произнес лишь два слова, а она уже услышала в них оттенок… уязвимости.

— Уходи, — произнесла она.

Он продолжал смотреть на нее. Теперь между ними оставалось очень небольшое расстояние. Линда могла рассмотреть изгибы бицепсов под обтягивающим свитером, его грудь спокойно опускалась и поднималась.

— Я не шучу, — сказала она, нацеливаясь в грудь. — Я выстрелю, если ты не уйдешь.

Черные глаза на невидимом лице внимательно исследовали ее. Когда он заговорил снова, в его голосе слышался тон недоверия; он говорил так, словно только что обнаружил что-то новенькое.

— Ты прекрасна, — выдохнул он.

— Пожалуйста…

Он подошел ближе.

— Прости, — виновато произнес он. — Я и понятия не имел, что вторгаюсь в дом леди.

Ее голос перешел в шепот:

— Остановись.

Он посмотрел на ожерелье в своих руках, которое только что украл из сейфа. Это была длинная нить жемчужин, завязанных на конце.

— Я не имею права брать это, — сказал незнакомец, подняв ожерелье. — Оно принадлежит тебе. Оно должно быть на тебе.

Не в состоянии двигаться, доктор Маркус вглядывалась в черные глаза, в то время как руки в черных перчатках подняли над ней ожерелье, коснулись ее волос и осторожно разместили ожерелье у нее на груди, как раз чуть выше лент на халате.