Я пошарила глазами по комнате и обнаружила, что все, за исключением Ветки, давно не спят. Но лежат неподвижно и смотрят на солнечные лучи, вкривь и вкось пронизывающие нашу комнату. Они, как огненные стрелы, пронзали пространство нашей кельи, рождая странное чувство единения. «Вот он, мой дом, вот моя семья, вот оно, счастье», — думала я.

Мы поднимались в этот день тише обычного. Фиса не врубила музыку — как всегда. Солнечные лучи скрещивались так причудливо, словно солнца вставали с разных сторон. Ветка быстро сварила кофе, и мы пили его в полной тишине. И только мелодии нашего дыхания переплетались сегодня особенно тесно и уносились куда-то за окно, по солнечным лучам, навстречу огромному огненному шару.

Именно воспоминание этого утра не давало мне покоя столько лет. Именно туда мне очень бы хотелось вернуться. И вот я вернулась, я стою посреди нашей комнаты и вижу перед собой всех, кто был дорог моему сердцу так долго, что это долго растворяется теперь в вечности. Я буду носить это воспоминание с собой всегда, как фотографию…


— Что это? Нет, что это? — Оз был потрясен.

— Успокойтесь, не кричите, пожалуйста.

— Нет, скажите на милость, почему она остановилась?

— Надо же когда-то остановиться…

— Но ведь все случилось именно в это утро, именно тогда. Я точно помню, как гудел этот треклятый ветер, рвал провода и ломал деревья. И очень хорошо помню то самое утро и эту полную тишину за окном. Почему же она остановилась?

— Антонина хотела вспомнить именно это утро, поэтому и пришла сюда. Она об этом даже говорила как-то.

— Но почему же она не вспоминает о том, что было дальше в этот день?!

— Она ведь вспоминает только приятные события. Зачем ей вспоминать что-то страшное? Есть даже такая болезнь, при которой люди неприятные события вытесняют из памяти.

— То есть начисто забывают? — спросил, наклонившись к доктору, Оз.

— Да. Это часто случается при истерии, шизофрении…

— Тоня придет еще?

— Завтра. В последний раз. Я должен вернуть ей записи.

— Значит, завтра… Я хочу, чтобы вы позволили мне сидеть в соседней комнате. Спросите ее: что же произошло потом? Пусть расскажет.

— А вы?

— Если она расскажет вам правду, я пройду через ваш кабинет, спущусь по лестнице, выйду из ДК, и больше мы с вами никогда не встретимся.

— Но вы, очевидно, предполагаете, что она не скажет правду? И что тогда?

— Тогда я останусь сидеть в соседней комнате. И вы погрузите ее в гипноз, чтобы она вспомнила, как сделали это в случае с запиской…

— Вы так давно за нами наблюдаете?

— Помогите мне. Больше ведь некому мне помочь. Дайте мне один шанс. Согласны?


Антонина шла по улице. Апрель. Опять апрель. Как тогда, как в ее воспоминаниях. Теперь все будет замечательно. Теперь все непременно, будут счастливы!

Нужно обязательно позвонить сегодня Марго. Она присылает в гости очередную свою родственницу — посмотреть славный город на Неве. Антонина вошла в ДК и поднялась на второй этаж.

— Ну-с, — начал доктор Р., — вот мы и расстаемся.

— Да, с вами было интересно, — сказала Тоня.

— Я проанализировал ваши записи, и мне кажется — в них чего-то не хватает.

— Чего же?

— Конца.

— Я не хочу никакого конца. Пусть так все и останется. Ведь самое главное — это не то, чем все кончилось. Самое главное — это то, что когда-то мы были вместе.

— Но все-таки что-то привело вас ко мне…

— Утро, доктор. То лучистое, доброе утро, которое на всю жизнь сохранилось в памяти. Я теперь буду носить его с собой. Всегда — с собой.

— Антонина, а все-таки что было потом? Не оставляйте меня в неведении. Я бы очень хотел знать, что же случилось потом.

— Потом все разбилось вдребезги, — медленно сказала Тоня.

— Расскажите, хотя бы в двух словах.

— Однажды я вернулась раньше обычного. Плюнула на последнюю пару и отправилась домой. А когда открыла дверь, мимо меня пулей вылетела Фиса, чуть не сбила с ног. Я вошла и увидела Диму, который сидел, низко опустив голову. Они с Фисой выясняли отношения, кажется. Я сразу догадалась, что он сказал ей обо мне. Дима был страшно расстроен, и я принялась его утешать. В эту минуту в комнату ворвался Оз, который в последнее время торчал на подоконнике около нашей двери, как сторожевой пес. Он вбежал как безумный, Дима удивленно поднялся ему навстречу. Оз схватил нож со стола и вонзил ему в бок.

— Боже мой, но почему? Зачем?

Тоня удивленно посмотрела на доктора:

— Но ведь, в принципе, все к этому и шло. Разве вы не поняли? Он ведь был самый настоящий маньяк, этот Оз. Наверно, не смог больше выносить происходящего. А может быть, окончательно сошел с ума. Никогда нельзя надеяться, что все будет хорошо, если тебе в спину дышит маньяк…

— А потом?

— Потом уже ничего не было. Все как в замедленной съемке. Я провалилась куда-то. А когда очнулась, Дима лежал на моих руках, а Оз стоял и с ужасом смотрел на нож, на меня, на Диму. Я закричала: «Что ты наделал?» И он, замотав головой, выскочил из комнаты. Потом все завертелось: скорая, милиция, Марго с Веткой перепуганные. Вскоре началась сессия, меня таскали на допросы.

— А Дмитрий?

— Он умер в больнице. Мне сказала об этом медсестра по телефону. Не было сил узнавать, где он жил, идти на похороны. Я не могла этого выдержать. Оза так и не нашли после этой истории. А Фиса через два дня собрала вещи и пропала. Нас с Веткой и Марго на следующий год расселили по разным комнатам. И все наше прошлое рассыпалось мозаичной крошкой, так, что не собрать…

В этот момент дверь открылась и из соседней комнаты вышел Оз. Тоня вскрикнула и попятилась к двери.

— Не бойтесь, Тоня.

— Это… это…

— Это Оз, я знаю.

— Вы знаете? — не понимала Тоня.

— Да. Он утверждает, что никогда никого не убивал.

— О господи! Он совсем спятил. Он опасен, доктор. Вы с ума сошли, что позвали его.

— Я его не звал. Но безопасность обеспечил.

Доктор высунулся в дверь, которая вела на лестницу, и на пороге показался здоровенный детина, ростом выше Оза.

— Это Игорь, он здесь ведет группы по карате. Черный пояс. Так что вы хотели сказать, Оз? Что вы никого не убивали? Докажите это — или через десять минут здесь будет наряд милиции.

Игорь встал у двери и скрестил руки.

— Ну и расклад, — грустно улыбнулся Оз. — Просто шахматная партия.

— Ход за вами, — торжествующе смотрел на него доктор Р.

— В этой шахматной игре не хватает главного.

— Чего же?

— Королевы, — сказал Оз и открыл дверь в соседнюю комнату.

На пороге появилась женщина. Очень красивая женщина. Отрешенно оглядев всех, она спросила:

— Куда можно присесть?

— Фиса? — не поверила своим глазам Тоня.

— А теперь послушайте меня. Никто из собравшихся здесь мне не верит. Но есть одно средство, и сейчас мы его испробуем, — Оз посмотрел на Тоню. — Ты ведь была в комнате все это время? Ты не будешь возражать, если доктор Р. еще раз продемонстрирует всем нам чудеса своего волшебного метода?

— Я не хочу вспоминать об этом, — сказала Тоня.

— Я прошу тебя, пожалуйста, — Фиса смотрела на нее в упор. — Мы будем сидеть тихо и слушать.

— Но у меня не получится, — возражала Тоня.

— Попробуй, — попросила Фиса.

Тоня села в огромное кожаное кресло и, перед тем как закрыть глаза, сказала Озу зло:

— Только вряд ли тебе это чем-нибудь поможет!

— Апрель, — начал доктор Р. монотонным убаюкивающим голосом, — Анфиса, Антонина. Вы идете по зеленым улицам. Утро сегодня было изумительным. Солнечные лучи паутиной опутывали вашу комнату. Вы все вместе тихо пили кофе. Вам было хорошо. Потом вы ушли на занятия. А когда вернулись… Что случилось, когда вы вернулись, Тоня?


Я возвращалась, радуясь каждому встречному. Что-то ведь оно предвещало, это утро. Сегодня непременно что-то произойдет. Что-то чудесное. Я подошла к двери и повернула ключ в замке, а когда дверь открылась, мимо меня пулей проскочила раскрасневшаяся Фиса. Я не успела ее даже окликнуть. Дима сидел на кровати, закрыв лицо руками, и я, скинув пальто, подошла к нему…


— Какого черта вы выскочили тогда из комнаты? — спрашивал Фису потом доктор Р.

— Мы целовались. Мы забыли обо всем на свете. Это могло перейти все границы, и я испугалась. Со мной никогда такого раньше не случалось. Я была в панике. Мне казалось, что я теряю рассудок. И когда в двери неожиданно повернулся ключ, я поняла, что не смогу сейчас отвечать на вопросы или приколы Ветки, Марго или Тони, и выскочила, толком не рассмотрев, кто же из них вернулся так рано.

— А Дмитрий?

— А Дима расстроился. Он вообще не слышал, как вошла Тоня. Он решил, что я оттолкнула его, и ему тогда было больно.

— Откуда вы знаете?

— Он рассказал мне об этом в больнице.

— Значит, вы в больнице были?

— Да, — сказала Фиса, — от начала и до конца.

— А что еще вам рассказал Дима?

— Что Оз бросился на него с сумасшедшими глазами, а потом он почувствовал невыносимую боль и перед тем, как потерять сознание, видел только Оза, который стоял над ним с ножом…


Я все поняла. Дима наконец решился. Он наконец сказал Фисе, что любит меня, только меня одну. Господи, вот оно, счастье. Вот оно и пришло. Я знала, что такое необыкновенное утро бывает только раз в жизни, я чувствовала… Я прикоснулась к его темной голове, и он с жадностью схватил мою руку и поднес к губам. Мое сердце остановилось от счастья. Я праздновала победу! Это была настоящая… — Тоня немного помолчала, она хмурила брови, будто силясь освободиться от гипнотических чар, но потом, очевидно, сдалась, и голос ее зазвучал холодно и отрешенно. — А потом он вскочил и… увидел меня. И отдернул от меня руки. И отстранился.