— Н-да, — изрек он, — вы б шли спать.

— Что с Сашей? — Никита вскочил.

— Всё замечательно, в отличие от вас она давно спит. – Врач покачал головой. – Мы подержим её на всякий случай пару деньков.

— А ребенок? Что с её ребенком?

— Какой ребенок?

В докторском взгляде появилось непонимание.

— Она беременна!

— Выясним.

И, коротко кивнув, он ушел.

Вскоре врач вернулся и приказал выметаться домой до пяти часов вечера. Что-то в его тоне убедило Никиту, что лучше послушаться. Он бездумно поплелся на выход, шатаясь от волнения и недосыпа. Медсестра в окошке регистрации охнула:

— Вот это любовь, всю ночь просидел!

Ага, любовь – та ещё дрянь, не поспоришь.

Ровно в пять Никита сторожил на посту. Всё тот же врач показался в коридоре и, пожав Никите ладонь, сел рядом.

— Александра не беременна.

— Что?

Внутри что-то оборвалось. Неужели выкидыш?..

— Наш гинеколог осмотрел её и провел комплекс анализов, посему можете быть уверены на все сто. Александра сказала, что делала тест, но к врачу не обращалась. К сожалению, ни один тест не дает стопроцентной гарантии, а уровень ХГЧ может скакать по разным причинам, в том числе от сильных эмоциональных переживаний. У Александры был стресс?

Глупый вопрос. Вся её жизнь в последние месяцы – сплошной стресс.

— Да.

— Не переживайте. Мы понаблюдаем за ней и попытаемся установить причину сбоя организма.

Никита сжал и разжал кулаки.

— Можно к ней?

— Конечно, напоминаю, у вас есть час.

Никита вошел в палату, пахнущую хлоркой, и увидел Сашу, маленькую и бледную, поджавшую коленки к груди. Она смотрела огромными глазами, в которых стояли слезы.

— Я обманула, — сказала, всхлипнув. — Не было никакого ребенка... а месячные не шли... нервы... гормоны скакали...

Никита нерешительно мялся у порога.

— Ну и что ты ревешь? Это же не плохо, раз не было. А так бы он мог пострадать, понимаешь?

— Мне его… жалко. Я его уже… полюбила.

Саша вытерла слезы ладонью.

— Клянусь, я сделаю тебе хоть десяток детей, только успокойся, – не придумал ничего умнее Никита.

Она заревела с новой силой. Никита сократил разделяющее их расстояние до двух шагов.

— Саш, у нас всего час. Давай поговорим?

Она глянула на него затравленно и дико, но согласилась. Вряд ли им хватит одного часа, но они хотя бы начнут этот долгий и столь необходимый диалог.

49.

Эта неделя выдалась удивительно никакой. Из больницы меня выписали уже на вторые сутки с целой кучей рекомендаций и рецептов. Благодаря деньгам Никиты, меня обхаживали как персону голубых кровей: вокруг койки крутились услужливые медсестры, усатый врач заходил каждый час, все улыбались и интересовались моим здоровьем.  Надоели до чертиков! Даже не дали толком всплакнуть по несуществующему ребенку.

Четыре дня назад звонила мать (с чужого номера, её-то я добавила в черный список) и срывающимся голосом сообщила:

— Вадик в больнице, попал в страшную аварию!

— И что? – равнодушно уточнила я.

Короче, оказалось, что матушка существует у постели ненаглядного сыночка, который переломал себе позвоночник и рискует навсегда остаться инвалидом; ну а от меня она, разумеется, ждет денег на операцию.

— Вы — одна кровь, — заявила мать перед тем, как я повесила трубку.

Надо не забыть сменить сим-карту.

Так разрешилась ещё одна проблема: заявлять ли на него в полицию? Нет, жизнь Вадика уже сполна наказала; и мать – тоже.

А с Никитой мы поговорили. Обо всём. О детстве, о юности, о минувших днях. Это был долгий разговор, послевкусие от которого осталось непонятное: горечь пополам с удовлетворением. Но главное – все «тогда» остались в прошлом, и у нас появилась надежда на «сейчас». В качестве любовников, друзей или добрых приятелей – не знаю. Пока мы те, которым есть что вспомнить, и которым трудно друг без друга; на большее я не рассчитываю.

В конечном итоге Никита, узнав, что в покушении замешана какая-то моя подруга, коротко сказал:

— Разберемся.

И он не был похож на молоденького парня, скорее – на взрослого мужчину, готового отгадать любую загадку на свете. Почему-то я ему поверила. С тех пор мы не виделись, я сама не хотела, а он не предлагал. Мы договорились прийти в себя и встретиться, будучи уверенными, что эта встреча нам не повредит.

Я и сама обдумывала, кто же из двух подруг – предательница? И, если честно, подходили обе: Лера слишком любит власть, чтобы делиться ею с нами; а Ира всегда считала (хоть и не говорила), что она отдала больше сил и времени становлению «Ли-бертэ». Кто же…

Вынужденное затишье хуже бури. В затылке свербело предчувствием скорой разгадки.

Я трижды ездила в офис, задерживаясь там до сумерек, работала с отчетностью и уверяла испуганных сотрудников фирмы, что мы живы. И даже пообещала в декабре всем «тринадцатую зарплату». Главное – не развалиться до декабря.

Сегодняшний вечер я надеялась посвятить сладкому безделью, но только вознамерилась заказать с доставкой роллы, как в дверь постучали.

***

Я встаю и, укутавшись в плед (ноябрьская осень обосновалась в комнате общежития, влезла в щели и забилась по углам), иду открывать дверь.

— Поехали, — коротко сообщает Никита.

— Куда?

Я смотрю на него во все глаза. Он серьезен, даже напряжен. И чертовски красив.

— Ты хочешь узнать, кто заказал тебя родному братцу? Тогда одевайся.

Долго уговаривать не нужно, я собираюсь за минуту, и вскоре мы несемся навстречу неизвестному. Никита молчит как партизан и обещает всё объяснить чуть позже, а я изнываю от нетерпения. Пальцы дубеют от переживаний, ладони потеют как у школьницы на первом свидании. Незаметно вытираю их о коленки.

Никита всматривается в дорогу, не гонит, но ловко обгоняет зазевавшиеся автомобили. Я люблю этот сосредоточенный взгляд и чуть нахмуренные брови. Да, люблю! Когда Никита за рулем – он перевоплощается, становится гораздо проще и понятнее.

Мы почти выезжаем за черту города, но сворачиваем в неприметный переулок с одинаковыми блочными домами. Трущобы, изгаженные, исписанные, всеми забытые. Никита с трудом находит место для парковки и, вылезая из «Мазды», прощально оглядывает ту.

— Ты чего?

— Да вот думаю, увижу ли я её вновь. Не район – мечта. Тут тебя или убьют, или ограбят.

Я оглядываюсь. Жутковато и очень тихо, будто всё вымерло. Лишь на детской площадке от ветра скрипят проржавевшие качели. Мы, чтобы не намокнуть, бежим к подъезду. Дверь должна закрываться на магнитный замок, но она открыта нараспашку. Влетаем внутрь. В ноздри ударяет запах мочи. На стенах красной краской выведено: «Ты сдохнешь!» Почему-то мое хихиканье перерастает в истеричный смех – прекрасное местечко. Никита непонимающе озирается.

— Пятый этаж, — угрюмо говорит он.

Мы взбираемся, минуя плевки на полу и собачьи испражнения. Я нажимаю на кнопку звонка, вслушиваюсь в шаги. Никита, словно ненароком, загораживает меня собой и становится перед самой дверью.

— Кто? – раздается очень тихое, почти забитое.

Никита кивает мне, мол, твоя очередь.

— Это я, Саша, — а сама не понимаю, кто же там.

Кажется, тут сотня замков, потому что человек за дверью возится с ними несколько минут. Наконец, я встречаюсь глазами с хозяином квартиры, одетым в застиранный халат.

— Ира?..

Она бледна как сама смерть. Губы синюшные, под глазами залегли черные тени. Волосы давно не мыты и затянуты в пучок. И этот халат в цветочек – мамочки, что за безвкусица?!

— Ира! – вдруг понимаю я, бросаясь к ней в объятия.

Моя подруга пахнет немытым телом настолько сильно, что хочется отстраниться. Но Ира отпихивает меня первой.

— Зачем ты пришла? И привела его?

Никита лишь хмыкает и, не спросив разрешения, переступает порог. Разуваться он не собирается, а я глупо моргаю: расскажет ли она, что произошло?

— Проходите, — сдается Ира. – Как вы меня нашли?

— Пришлось задействовать самые-самые отцовские связи, — скорее не ей, а мне объясняет Никита, входя в неуютную загаженную кухоньку. – А если точнее, эту квартиру Ирина сняла через агентство за неделю до так называемой гибели. Интересное совпадение, о котором не догадалась полиция, но вполне смогли друзья отца.

Никита рассказывал, что с отцом у них тяжелые отношения; интересно, с чего тот сменил гнев на милость и даже поделился какими-то своими связями? Надо не забыть расспросить его, когда разберемся с Ирой.

Я усаживаюсь за стол, стараясь не касаться заляпанной клеенки; Никита предпочитает постоять. Да, Ира никогда не была чистюлей, но до гадюшника не скатывалась! Сама хозяйка, кажется, совсем не замечает грязи или сладковатой вони, плотно стоящей в кухне. Она смотрит на меня пристыженно, как нашкодившая кошка.

— Ну а теперь рассказывай свой кровавый план, — усмехается Никита.

Ира сглатывает.

— Прости… — начинает она.

50.

— А есть за что?

Из подтекающего крана капает вода, разбиваясь о дно эмалированной кастрюли. Раковина забита, мусорное ведро переполнено. На стене грязевые потеки. В квартирах алкашей, по-моему, куда как чище. Не удивлюсь, если сейчас по стене проползет полчище наглых тараканов.