Рональд плавным движением перевернулся, и мгновение спустя Милли уже лежала на спине, а он оказался сверху. Она в ужасе закрыла глаза.

— Очень хорошо, — целуя ее веки, насмешливо произнес он.

Шон никогда не целовал ее так… А это было так приятно! Она почувствовала, как его пальцы расстегнули верхнюю пуговицу ее блузки. Затем Рональд склонился над ней, и острое чувство наслаждения пронзило ее, когда его губы коснулись нежной кожи груди. Она потянулась к нему, и тут резкая боль пронзила ее запястье. Милли непроизвольно вскрикнула.

Он на мгновение замер.

— Отпустите! — взмолилась она.

Бредли отодвинулся, и она села на кровати, вытянув больную руку перед собой, а потом склонилась над ней, словно убаюкивая.

— Что случилось? — резко спросил он. Милли закусила губу. Боль начала стихать, но ее последствия — чувство слабости и какой-то беззащитности — снова в полной мере возвратились к ней.

— Мое запястье, — наконец прошептала она. — Оно сломано.

— Но ведь вы без гипса. — В его голосе прозвучало что-то похожее на обвинение.

— Да, — сказала она. — Его сняли пару недель назад, и осталась только шина, благодаря которой запястье остается зафиксированным. Вчера вечером я сняла ее.

— Зачем? Чтобы приласкать меня? Милли густо покраснела, не смея взглянуть на него.

— Нет. Я надеваю ее, только когда хожу за покупками или веду машину.

— Или когда ходите на вечеринки, — сухо добавил он.

— В общем, да. Но я на них почти не хожу.

— Черт! — помолчав, сказал он. — Это серьезный перелом?

Пальцами правой руки Милли осторожно ощупала больное запястье. Сможет ли она когда-нибудь играть, как прежде? Никто не мог дать ей никаких гарантий на этот счет.

— Не знаю, — тихо произнесла она. — Врачи сказали, что не очень.

— Ну и?.. — продолжил он расспросы. Почему его это заинтересовало? — удивилась Милли. Никто не расспрашивал ее о руке, ни отчим, ни даже Шон, хотя номинально он все еще был ее учителем.

Не глядя на Рональда, она покачала головой.

— Они сказали, что еще какое-то время она будет болеть. Постепенно пройдет.

— Но ведь вы заорали так, будто вам действительно было страшно больно. Я что, придавил вам руку?

— Нет. — Милли судорожно втянула воздух. — Я сама виновата. Я хотела вытащить ее из-под себя.

— Так значит, вы сами улеглись на нее? — Он протянул руку и взъерошил ей волосы. — Бедная Золушка. Вам не очень-то везет сегодня утром, ведь верно?

Милли вздрогнула, но приказала себе оставаться спокойной.

— Да, утро действительно могло бы быть более удачным, — призналась она. — Особенно если бы вы не называли меня Золушкой и не делали неверных выводов.

В ответ Рональд Бредли лишь скрестил на груди руки. Она заметила, что пуговицы на его рубашке также расстегнуты, и отвела взгляд: вид загорелой кожи будоражил ее, не давая возможности сосредоточиться.

— Какие именно выводы? — поинтересовался он.

— Вы, кажется, считаете, — четко выговаривая слова, произнесла Милли. — что я сама легла к вам в постель, радуясь представившейся возможности переспать с восхитительным Рональдом Бредли.

— Ах, это… — Он явно ни в чем не раскаивался.

— Так вот, вы заблуждаетесь. Если бы в квартире была еще одна кровать или хотя бы диван, то вы наверняка спали бы в одиночестве, а я не бы рисковала второй раз сломать себе запястье.

Бредли нарочито поморщился.

— Это удар ниже пояса. Вы не предупредили меня о своей больной руке.

— Как и о том, что вы заняли единственную в квартире кровать, — добавила она. — Дело в том, что меня просто не было возможности сделать это — вы набросились на меня прежде, чем я успела открыть рот.

Смысл сказанного наконец-то дошел до него.

— Единственную кровать? В такой огромной квартире? Вы, наверное, шутите?!

— Мой отчим Пит, — холодно пояснила Милли, — не часто принимает гостей. У него в квартире есть два рояля, арфа и студия звукозаписи. Здесь есть, где поесть, выпить, поработать и послушать музыку, но гости, как правило, не остаются ночевать, поэтому нет и лишних кроватей.

— Боже мой, — растерянно произнес Бредли. Он внимательно оглядел комнату. — Так это спальня самого маэстро! — В его голосе прозвучали веселые нотки. — Думаю, мне следует принести вам свои извинения.

— Согласна.

Его глаза снова остановились на ее лице, и в этом испытующем взгляде было нечто такое, от чего Милли стало неуютно.

— Считайте, что я извинился перед вами, — наконец выдавил Рональд.

Она резко выпрямилась.

— А теперь, если я снова попытаюсь встать с постели, вы отпустите меня?

Рональда Бредли было невозможно смутить. Он ухмыльнулся.

— Конечно. Особенно, если за это я получу завтрак.

Милли возмущенно фыркнула и, не удостоив его ответа, вскочила с постели. Выходя из комнаты, она отказалась признаться себе в том, что услышала тихий смешок, раздавшийся ей вслед.


Телефон зазвонил, когда она, бормоча себе под нос проклятия, готовила кофе. Это был Фред, консьерж.

— Доброе утро, мисс Роббинс. — Казалось, он чувствует себя неловко. — Здесь повсюду фотографы. Они ждут даже на улице.

— Да? — Милли была смущена и одновременно взбешена этим сообщением, но старалась говорить безразличным тоном. — А в мусорном ящике их случайно нет?

— Кажется, двое действительно сидят на них, невозмутимо сообщил Фред, — нацелив свои объективы на входную дверь. Я подумал, что вам будет небезынтересно узнать об этом. Ведь у вас так много вещей, которые нужно будет сложить в машину, — неуклюже добавил он.

— Да, конечно, — согласилась Милли и, поблагодарив консьержа, поспешила в спальню.

Рональд все еще лежал в постели и, опершись на подушки, небрежно листал одну из книг Пита. Очевидно, какой-нибудь широко разрекламированный в прессе детектив из тех, что обычно валялись на прикроватной тумбочке.

— Завтрак готов? — подняв глаза, поинтересовался он.

— Нет.

Милли была слишком взволнована, чтобы обидеться на тон, которым был задан этот вопрос. Рональд словно обращался к прислуге.

Он заметил ее нервозность и нахмурился.

— В чем дело?

— Только что позвонил консьерж. Журналисты ждут нас внизу. Они прячутся даже в гараже, держа наготове свои объективы. Что будем делать?

Его брови поползли вверх.

— Должно быть, им заказан репортаж.

— Это вовсе не смешно, — свирепо произнесла она.

Рональд откинул покрывало, сел и, спустив ноги на пол, стал нащупывать туфли.

— Они под столом, — машинально подсказала Милли.

— Спасибо. — Он надел туфли. — Думаю, в данной ситуации нам придется проявить изобретательность.

В его голосе звучали покровительственные нотки, и Милли разозлилась.

— Что вы собираетесь сделать? Бросить на них мокрые полотенца и убежать? — саркастически поинтересовалась она.

— Думаю, мне лучше просто «испариться». — Он взмахнул рукой, подражая фокуснику. — Как призрак, — заговорщически добавил он.

— Но как? Через мусоропровод? — едко поинтересовалась Милли.

Ее словно загипнотизировали плавные движения его артистичных рук, и, хотя Рональд даже не взглянул в ее сторону, она, казалось, физически ощутила его прикосновение.

— Нет.

Он начал застегивать рубашку. Слишком хорошо помня, при каких обстоятельствах она была расстегнута, Милли поспешно отвернулась и уставилась в окно.

— Видно что-нибудь? — спросил он, вставляя в манжеты небольшие серебряные запонки и подходя к ней.

— Н-нет. — Она отодвинулась. — Отсюда видно только дорогу к дому. Что вы собираетесь делать?

Рональд улыбнулся, но его глаза были по-прежнему серьезны.

— Вы тайком выведете меня отсюда. Переодетым.

— Я? Да вы с ума сошли! Каким образом? У меня здесь нет никакой одежды. Да и она была бы вам мала. — Она взглянула на его небритые щеки и по-мужски широкие плечи. — К тому же вы совсем не похожи на женщину.

— Мне и не нужна ваша одежда, — вкрадчиво сказал он. — Мне нужны вы.

— Я? — еле выговорила она. Его глаза смеялись.

— Вернее, чтобы вы сопровождали меня.

— Что вы имеете в виду?

Рональд небрежно оперся о край старинного секретера палисандрового дерева. Заскрипев, тот покачнулся, но Милли сейчас было не до протестов.

— Все знают, что вы сегодня уезжаете — консьерж, ваши соседи, возможно, даже эти парни с фотоаппаратами. — Он пожал плечами. — Вы просто возьмете меня с собой.

— И вы всерьез считаете, что вас не заметят? Но вас не назовешь невидимкой, а эти люди явно знают, кого именно они ждут.

— Я переоденусь, — спокойно повторил он. — У вашего консьержа наверняка найдется лишняя форма. Никто не обратит внимания на человека в форме консьержа, особенно когда он несет чемоданы хорошенькой женщины.

— Почему он должен одалживать вам брюки?

— Как все шотландцы, в душе этот парень-романтик. А вы расскажете ему, что это была любовь с первого взгляда и нам нужно было какое-то время побыть наедине, — подсказал Бредли.

— Я не сделаю этого! — возмутилась Милли.

— Сделаете, — твердо произнес он. — Это вы виноваты в том, что все узнали, где я, а значит, вы в долгу передо мной. Впрочем, поговорить с консьержем я могу и сам.


Фред Макдугал был действительно тронут романтической историей, которую поведал ему Рональд. В тихой ярости Милли слушала, как он излагал консьержу свои объяснения, но не могла не отметить, что это было сделано весьма деликатно: Рональд не сказал ничего, против чего она могла бы возразить по существу. Правда, в его тоне сквозил намек на неожиданно возникшее между ними чувство.

В результате они получили от Фреда не только щегольскую форму шофера, но и искренние пожелания удачи.

— Как вы могли?! — свирепо прошептала Милли, когда они по служебной лестнице поднимались обратно в квартиру.

— А что я такого сказал? — невинно спросил Рональд.