– Еще не знаю, я потом решу.

– Вот оно… А глаза-то у тебя как блестят. Такие-то его и ищут. О, я много видел, – иноземный гость от крепкого меда корчмаря был уже хмельным, и страстная речь его была сбивчива. – Везде люди ищут… Что они ищут… Грааль… камень то, или чаша, по-разному говорят. А в нем либо мудрость, либо счастье. А некоторые думают, что его вообще нет. Вы посмотрите на Гильома, на его глаза. Расскажи-ка ты братии про Грааль.

– Да я вправду слышал. Про рыцаря. Он шел длинной дорогой, он усомнился в Боге. Но вот однажды увидел Грааль. В том чуде предвечная сила. Будто бы кто его видит, тому тайна откроется. Там вечная юность, краса, истина. И яства неземные.

– Какие яства?

– Разные, какие кто пожелает.

– Вот это по мне, – Вавила отхлебнул меду. – Такое и я пошел бы искать. А знаешь ли, Гильом, я тебе скажу, наш хозяин тоже одну ворожбу знает, вроде как от твоего Грааля. Что это вы мало пьете? В этой вот чаше, может, тоже тайная сила.

И под взглядами всех окружающих они выпили, и золотистый крепкий мед чудно завораживал их непривычные к тому головы. И в этой светлой дымке Гильом, для которого тайна Грааля и вправду блестела вдали как манящая песня, слышал кругом пьяные и задорные голоса.

– Вот вы смеетесь над отроком, – заметил красивый золотых дел мастер. – А может, этот Грааль и вправду у нас. Краев-то глухих у нас много. И чего только люди про них не рассказывают.

– Как ты сказал – Грааль? – Кузнец нахмурился, что-то припоминая, подняв отяжелевший взгляд от чаши. – Уж не про него ли те двое говорили. Пришли подковать коня, а я, прости Господи, хмелен был, толком их не разглядел, так голова болела. Однако ж за дело взялся. А они вроде мужи-то, как все, и кони хорошие, а между собой такую безлепицу молвят, точно помешанные или юродивые. И вот про камень какой-то… Может он и здесь, говорит один, может его увезли, спрятали, а живущие здесь называют Бел-горяч камнем. Уж зачем он им был нужен, не помню, однако заплатили хорошо.

– Это правда, всякое говорят. Будто есть у нас такие места на земле, где черти, что творится, то ли колдовство, то ли такое, что и сказать о том не знаю как, – заметил корчмарь.

– И я от нашего пресвитера тоже об этом слышал, тогда, еще давно, в моем дальнем краю. И с тех пор очень хочется мне узнать об этом. – И Гильом вопросительно посмотрел на бражников.

– А вот как вы пришли, мастер про одно такое и рассказывал. Про самое веселое место, про ту корчму, да про многое другое.

Тут в избу вошли четверо. Трое несли гусли, за ними высокий однорукий человек, сразу молчаливо усевшийся в углу.

Дверь они так и оставили приоткрытой. Старший из гусляров проговорил:

– Ух, и жарко тут у вас, братия. И изба натоплена, и вы видать все тут очень горячи, или слова ваши, как огонь. Или мед у тебя корчмарь особенный. – Корчмарь поставил перед ними чаши.

– В меде у меня есть свой жар, что верно, то верно. Посмотрите-ка на них всех. И сами попробуйте.

– Еще бы к твоему меду потешили бы вы странников забавной какой сказкою.

– Истинно говорят, дай премудрому вина, премудрее будет, – проговорил мастер. – Отроки, налить вам еще? Выпьем, Гильом, и ты, Влас.

А Гильом и вправду следил за их речами сквозь сладкую мглу. Мед корчмаря оказался для него дивным напитком.

– А вот еще, что про ту корчму сказывают, – проговорил мастер. – Шел к той корчме муж, в одной руке нес уголья, а в другой воду. «Что это у тебя? – его спросили. «А вот хочу я залить ад и поджечь рай. Чтобы творили люди добро не из страха перед геенной, и не ради рая, будто ради награды, а из любви, ведь любовь есть Бог, а Бог есть любовь».

– И чего только в моей корчме не услышишь. – сказал корчмарь.

–Это верно. А я знал человека, который тот камень видел. Хотя, он, думаю, погиб в плену.

– Будет тебе врать-то, – Вавила оглядел скомороха,– ты ещё скажи, что до Ярилиной веси доходил и до Бел-горюч камня, и даже до разноцветного рая.

– Ну, там я не был. Хотя, может, и догадываюсь, где туда пролегает дорожка..

– Ну, и где же? – спросил золотых дел мастер.

– Будто ты и не знаешь. К тебе много народу ходит, небось ты и сам слышал.

– Кабы догадывался, то не спрашивал бы, – пожал плечами золотых дел мастер. Во всем его облике, казалось, так и отразилась красота тех тонкими искусно сделанных вещей, от женских безделушек до церковной утвари, которые ценились не только в их городе, но и в иных краях. Он не был одет роскошно, но и фибула на корзно, гривна, перстни на гибких пальцах были полны той простой изысканностью, что часто сопутствует божьему дару.

– Я думаю – та диковинная корчма, о которой мастер рассказывал, стоит по пути к Ярилиной веси.

– Ох, Местята. Ты как меду набираешься, так всякую безлепицу и несешь, – заметил толстый мастер.

– Ну, я бы так сразу ругаться не стал. И коли не все принимаете, то хоть половину, а коли не верите, то зачем спрашиваете? А я вот еще слышал, что тот городок Третий Китеж, что Изяслав основал, стоит по дороге туда же – к Бел-горюч камню и Ярилиной веси. А тебе-то самому про Ярилину весь кто говорил? – обратился Местята снова к золотых дел мастеру.

– Как и всем, разные люди. Да вот хоть однажды, помню, боярышня, зашедшая в мастерскую, про нее помянула. Увидела у меня одно изделие и говорит, что за чудный камень у тебя? Уж не из Ярилиной ли веси, такие только там и бывают. А он и вправду попал ко мне по случаю, а откуда – не знаю. Зашел под вечер человек в корзно, разбудил меня, я даже и лица его не рассмотрел. «Не можешь ли ты, – говорит, – мастер, оценить эту безделицу? И можешь ли сделать еще такую же?» И протянул мне. Странная была вещица, а сам камень и того дивнее. «Дозволь спросить, откуда он у тебя?» – «А не все ли тебе равно, – говорит, – считай, что достал я его в Ярилиной веси». – «Не могу я, – отвечаю, – брать его у тебя, коль не хочешь сказать откуда, а лишь сказки рассказываешь». – «Ты что, – говорит незнакомец, – боишься он краденый?» – «Не хочу тебя обидеть, но Бог его знает, все на свете бывает, зря ты пришел ко мне, да и не могу я его сейчас рассмотреть, темно». – «Ну, тогда я оставлю его до утра». Сказал, и пошел прочь, а от двери крикнул: «А если не вернусь я завтра, делай с ним, что хочешь».

– Ну, а дальше что? – спросил корчмарь.

– Хоть и темно было, только одна свечка тогда у меня горела, но очень хотелось мне его разглядеть. Всё на нем переплелось, узоры разные. Ну, очень уж плохо было видно. А тут вдруг входит эта боярышня. Заглядывают они ко мне по моему ремеслу часто, но на эту я про себя чертыхнулся. Вот, думаю, принесло не ко времени. И стала всякие мои изделия смотреть, попросила и тот, и ну вертеть, к двери поднесла, открыла ее, луна была яркая, а у девок глаза-то острые, видать что-то и разглядела. Хорош, говорит, прямо, как из Ярилиной веси. И как она это сказала, запало мне что-то в ум, будто заноза, и что это, не пойму, и словом не скажешь. Да и странно мне как-то в тот вечер томно было, в дверь, что она раскрыла, соловьи поют и еще что-то, и какая-то нить, сначала неясная, появилась… Ну, однако, виду я не подал, от этих девок, думаю, одно наважденье. «Мне, отвечаю ей, какая разница, хоть из Ярилиной веси, хоть из Вырья, только бы все по-честному». Ушла она скоро. И ведь не пришло мне тогда в голову, отчего это они все про Ярилину весь поминают, и лиц их не было видно, боярышня та тоже закутана была. А может и не боярышня-то вовсе, кто ее знает, что за девица. Ночью я все о том думал, и потом мне сны какие-то чудные снились. А утром, глядь, а камня того уже нет. Но и человек тот тоже не пришел. Хоть я и прождал его целый день.

– Один тать принес, другой и украл, – заметил кузнец, – сам говоришь, дверь раскрытая была.

– А может, это боярышня, уж очень он ей понравился? – предположил Местята.

– He может того быть.

– Ну, не скажи. Жены у нас такие, что Бог их знает, что у них на уме. Может и не эта, а какая-нибудь другая утащила, как сорока. Много их к тебе ходит. А от всех этих твоих узорочий, каменьев и хитрых безделиц у них у всех будто ум мешается, – вздохнул Вавила. – Принесешь ей перстенек, и слова такие ласковые сразу наговорит, ты и свет очей ее, и как видит тебя, словно обмирает, ну прямо сейчас на землю упадет. Нет, чтобы мужа так, без подарка приветить. А уж коли нет ничего, как вот сейчас у меня, то лучше к ним и не соваться.

– Ну, Вавила, ты опять про жен. Если и девица утащила, думаю, не из простого любопытства,-сказал толстый мастер задумчиво,– может то был камень Шамир, который нашел Соломон, чтобы построить храм Господень, говорят, такой камень особо мастерам помогает, когда они ищут свой путь, или может, то был тайный змеевик, что по новгородскому пророчеству поможет, когда придет погибель на нашу землю. Но мастера спасутся и спасут камень


Мы не умолчим, а скажем:

И тому чуду дивуемся,

как иные мудрые

ищут тайный камень

и знаки на его пути.

А имени его не знают, кто говорит, Бел горюч камень, кто – Синь камень, а франки по -другому называют…


После этих слов другими чернилами и другим почерком очень неразборчиво было приписано:

Камень, что хранится здесь, и предсказание о том, что мастера спасутся и спасут камень, ложь то или правда, не ведаю.

И это было так, нам дано было подняться перед тем, как великие бедствия придут на нашу землю.

И с той силой, как некие мудрецы ищут камень, так и я мечусь в своей жизни.

И если ты прикоснешься к этому, древние тайны начнут тебя преследовать, они будут тебе сниться. Потому и многие из наших путешествуют: кто в Египет к пирамиде Джосера, кто на Крит к Эвансу, открывшему минойцев. Но прежде найди тот лесной монастырь. И то, что там осталось…


На этом отрывок обрывался. Глеб подумал, что разбираться с этим лучше на свежую голову, и лег спать. Ночью ему приснился странный сон: два мастера, старик и мальчик, идут по пепелищу к сожженной деревне.