Майкл целыми днями просиживал в библиотеке, а я часто летала в Нью-Йорк. Но, возвращаясь, домой, я знала, меня всегда ждет счастливый улыбающийся муж.

– Я проторчала три дня в городе, где люди взрываются, стоит только на них взглянуть. Это просто жутко. Как приятно снова вернуться к тебе, – призналась я, ему однажды, целуя в щеку.

– Рад видеть тебя веселой и жизнерадостной, – ответил он, принимая мой чемоданчик.

– А ты не боишься, что меня могут переманить кришнаиты?

– Нет, – мягко ответил он, – боюсь, что тебя могут вообще похитить.

Вечерами мы часто заходили в китайский ресторанчик, расположенный по соседству, счета в котором я оплачивала из сэкономленных командировочных.

Первая финансовая битва разразилась между нами года через два после свадьбы. Виной всему были настенные часы.

– Откуда они свалились? – спросил Майкл, вернувшись из университета, забрасывая книжки на диван. «Эти» – были современной версией настенных дедовских часов – более полуметра высотой, корпус из позолоченного дуба с бронзовым маятником. Я повесила их над диваном, рядом с ковром, купленным на благотворительной распродаже.

– Тебе они не нравятся? – робко спросила я.

– Сколько? – осведомился он.

– А сколько тебе не жалко?

– Сколько ты за них отдала?

Я колебалась – отвечать или нет. Хорошо помню, как мама в первые годы жизни с Полем в ответ на подобные вопросы делала большие глаза и говорила, что нашла «это» в шкафу. Но я решила признаться.

– Сто двадцать долларов.

Но честность моя не была оценена по достоинству.

– На кой они нам сдались? – решительно произнес приговор Майкл. – Сдай их обратно в магазин!

– Нет, не сдам! – ответила я и поняла, что поступаю так вовсе не из упрямства. – Я не собираюсь спрашивать у тебя – как мне тратить мои заработанные деньги, – не могла остановиться я. – Они – мои, и я трачу их, как хочу. Какое право ты вообще имеешь указывать мне, что я должна делать и чего не делать!

Майкл не ответил. Он собрал книги с дивана и, хлопнув дверью, удалился в спальню.

Но часы я сохранила.

Я не знала, в чем была неправа. Говорила Майклу, что люблю его, а теперь заставила усомниться в моих чувствах. Теперь, встречая мужа на кухне, говорила, что люблю его. Если он попадался мне в ванной, повторяла – как я люблю его. Он улыбался, кивая головой, и вновь погружался в свои книги, или газеты, или подолгу торчал у телевизора. Я сообщила ему, какой подарок я жду от него на свое двадцатипятилетие, посчитав, что так ему будет легче осчастливить меня. Мне очень понравился золотой браслет, рекламу которого я увидела в воскресной газете, поэтому я обвела картинку красным карандашом, нарисовав вокруг множество стрелочек, указывающих на предмет моих вожделений. Естественно, мои художества попались на глаза мужу, и он, поняв намек, вырезал фото и положил в ящик письменного стола.

– Мне нравится именно этот браслет, – подчеркнула я дня за три до юбилея, – два его ремешка так забавно переплетаются, образуя такое необычное кружево. Классические же золотые браслеты – это, как правило, браслеты – и ничего больше. А этот особенный.

Майкл согласился, или, может быть, сделал вид, что согласен. Во всяком случае, узнать правду мне было тогда не дано.

В свой день рождения я пришла домой как обычно поздно. Но Майкл – еще позже. В семь вечера он появился с маленькой коробочкой, завернутой в серебристую бумагу.

– Сюрприз! – с довольным видом произнес он. – Знаю, тебе он понравится.

– Да, я в этом уверена, – ответила я со счастливой ожидающей улыбкой. Я сидела на диване и читала статью в журнале «Космополитэн» о том, как наступает оргазм у деловых женщин.

Майкл присел рядом и протянул мне подарок. Но когда я открыла коробочку, то увидела, что он принес совсем другой браслет! Тоже золотой. Но этот был шире и весь разукрашен вычурными гравированными цепочками.

– Нравится? – улыбаясь, спросил Майкл. – Не правда ли, чудесная вещица?

– Да, – холодно подтвердила я. – Хорошая.

– Надеюсь, ты не станешь возражать, что я взял его в кредит?

– Но тогда выходит, что я сама покупаю его себе! Я сама покупаю себе подарок ко дню рождения! Это же абсурд! Ты же знал, какой браслет я хочу, и где он продается. Ну почему же ты не купил тот, что мне нравится? Как вышло, что ты туда не добрался. Ведь я сама за него плачу!

Лицо Майкла стало белым, как снег.

– У меня слишком мало наличных и поэтому я не смог купить тебе тот браслет.

– Но ведь мы можем позволить себе эту покупку!

– Ты – можешь, – сказал Майкл тихо, – а я – нет.

На утро я поменяла браслет.

После нашей стычки Майкл все вечера проводил за книгами, расположившись во второй нашей спальне. А я сидела в гостиной у телевизора, стараясь не мешать ему. Даже звук делала практически неслышным.

Он никогда не говорил, что сердит на меня. Но во взгляде его читался сдержанный гнев. Да, глаза Майкла были наполнены злостью, но мне было не понять ее причин.

Весной он сдал экзамен и пошел на летние курсы. Сдал экзамены и пошел на лекции осенью. Отец мой никак не мог понять – как это Майкл мог забросить высокооплачиваемую работу и вновь сесть за парту, изучая какую-то ерунду. Я как могла, делала вид, что одобряю его поступок.

На день рождения я преподнесла Майклу его любимый подводный мир. Купив в зоомагазине, я притащила домой огромный аквариум со всеми необходимыми причиндалами – фильтром, пластиковыми имитациями растений, металлическими крышками и кормушками. А еще я купила несколько банок с разными рыбками и двух детенышей африканской лягушки, о которых продавец сказал, что они – необходимый компонент настоящего аквариума.

Майкл был доволен.

– Смотри, у тебя есть теперь свой океан в гостиной, – радовалась я. – И не надо уезжать из Чикаго.

4

К следующей весне он закончил свое второе образование. И целые дни проводил, валяясь в постели.

– Майкл, я люблю тебя, – говорила я, целуя его перед уходом на работу. – Вставай, займись чем-нибудь. И сразу полегчает.

Когда я возвращалась домой, он информировал меня обо всех результатах телевикторин. И становилось ясно, что и этот день он провел, валяясь в постели. Небритый. Нечесаный. Но он еще не стал избавляться от хандры, во всяком случае, это не было еще заметно, только лицо его слегка округлилось. А вот вид он имел, скажем, настороженный, как бы недовольный самим собой.

За всем этим скрывалась душевная опустошенность. Майкл страдал. И мне было больно за него, но я никак не могла понять причин этого его угнетенного состояния. Оно смущало меня, и чем больше я смущалась, тем в большее замешательство приходила. Я беспокоилась, что Майкл чем-то серьезно болен, что так до бесконечности продолжаться не может. То мне казалось, что он ставит на себе какой-то эксперимент. Ну, просто он делает что-то, о чем не хочет пока говорить.

– По-моему, тебе надо побольше общаться... – несмело предложила как-то я, вернувшись домой с работы, часов около семи вечера.

На полу в спальне на перевернутой тарелке лежал оставленный ему на обед сандвич, в комнате пахло несвежим бельем и грязной посудой.

– С кем общаться? – вяло откликнулся Майкл.

– Не знаю. Но когда у людей депрессия, они часто любят поговорить по душам.

– Да нет у меня никакой депрессии, – огрызнулся он. – И тот факт, что ты зарабатываешь деньги, еще не делает тебя специалистом по моему психическому состоянию. У меня нет желания платить постороннему за то, что он станет копаться в моей личной жизни.

– Твоя личная жизнь проходит в кровати, – сорвалась я. – Она заключается в том, что ты целыми днями торчишь в спальне, а по ночам игнорируешь свою жену. Я же люблю тебя. Забочусь о тебе. Ведь я не говорю, что ты псих, нет. Просто такое поведение кажется мне не совсем нормальным. Это поведение нездорового человека. Нездорового физически.

В ответ Майкл только протяжно вздохнул и переложил подушки.

Я продолжала этот тягостный монолог, стремясь хоть как-то заполнить образовавшийся в наших отношениях вакуум.

– Все твои усилия, вся энергия, затрачиваемая на то, чтобы выглядеть несчастным, может быть направлена на нечто конструктивное, на то, что вернет тебе былые самообладание и жизнерадостность. Вернись в университет, сдай последний экзамен, и пусть степень магистра тебя утешит!

– На кой черт мне сдалась степень магистра рекламного дела?

– Но ведь и это – нечто! А то ты же сам себя разрушаешь этим бездельем. Тебе нужна помощь, поддержка. Нам нужно... – я оборвала свою речь на полуслове, внезапно ощутив себя опустошенной.

Перешагнув через разбросанные по полу рубашки, я направилась к кровати. Протянула ему руки, и наши пальцы слились, образовав единое целое. Но внутри у меня все кипело от злости на Майкла. Потому что я не знала – как ему можно помочь.


Ни с того, ни с сего он стал рассказывать о трубопроводе, который прокладывали на Аляске. Я одевалась, собираясь на работу, а он опять лежал на кровати, до подбородка закутавшись в одеяло, хоть в комнате и было жарко.

– Многие парни едут туда, работают по нескольку месяцев, и возвращаются с карманами, набитыми деньгами, – рассказывал он. – Добраться туда стоит больших денег, но зато потом... Деньги там тратить некуда. Вот и получается, что там можно сколотить целое состояние. Это ведь здорово. И фотографии в журнале такие красочные! Там единственный в этой стране уголок незагаженной природы.

– И зачем ты мне все это рассказываешь? Что, надумал податься туда? – удивилась я, присаживаясь на край постели. – Ты этого хочешь? Я плачу за квартиру, оплачиваю счета, а ты надумал прикинуться Джеком Лондоном? К чему все это?

– Просто так, – хмуро ответил Майкл. – Ни к чему.

– Так почему же ты об этом заговорил? – Я встала и начала натягивать на себя бело-голубое платье.