Но она не думала о Корте Саммервиле. Вся ее энергия, все желания были сосредоточены на Жераре Ленуа. И слезы и поцелуи приберегались для Жерара Ленуа. И тело, принесенное на алтарь долга, тоже должно было достаться Ленуа, если бы Корт не перевел на его имя сто тысяч долларов, чтобы спасти престиж и репутацию Виктора Каледона.

Корт сжал кулаки, пронзенный бессильной яростью. Теперь Дрю принадлежит ему. Он купил ее, выставил условия, достаточно ясные, чтобы не допустить недомолвок, и она, черт побери, согласилась. Теперь она — его, вся, телом, умом и душой, и не имеет права страдать по Жерару через час после свадьбы!

Корт стиснул зубы. Прежде чем окончится эта ночь, он потребует от нее выполнения обязательств. И сделает это, не прибегая к насилию и не давая волю низшим мужским инстинктам.

Он заставит ее себя хотеть. Доведет до лихорадочного безумия, до исступления, пока она не поймет, что это такое — изнывать от желания.

А потом… о, потом она сделает все, что он потребует.

Все. Его плоть мучительно напряглась при этой заманчивой мысли.

Все, что угодно…

В эту минуту он мог бы придумать миллион вещей, включавших это «все», и его плоть отвечала на крамольные мысли, твердея, набухая…

Да, он покорит маленькую лань и не найдет покоя, пока не сотрет Жерара Ленуа из ее памяти, не заставит молить о его ласках, похоти, семени, любви…

Уайлдвуд!

Прекрасная, усаженная деревьями, завешанная испанским мхом аллея, в конце которой стояло здание, величественное, с белыми колоннами, огромное.

Совсем не похоже на уютный скромный дом в Оук-Блаффс.

Здесь можно легко потеряться, пропасть.

Она уже чувствовала себя так, будто Корт поглощает ее.

И не могла на него смотреть. И думать, когда он был рядом.

Она прекрасно знала, что теперь последует. Выплата всех отцовских долгов. Ее ум, воля, тело, будущее — все принесено в жертву чудовищу.

Она едва удержалась, чтобы не вздрогнуть.

Жерар., .0, Жерар…

Боль яростно пожирала ее.

Я могу думать о Жераре…Если буду думать о Жераре, никогда… никогда не смогу…

Не смогу…

О Господи… не смогу…

Тело словно сковало льдом. Коляска остановилась перед широким крыльцом.

Двойные стеклянные двери распахнулись, и на ступеньки вышел дворецкий в сопровождении полдюжины слуг, немедленно выстроившихся по рангу.

Айзек почтительно опустил подножку, и Корт помог Дрю спуститься.

— Это Джозеф, — представил он, показав на дворецкого. — Мэри, Иви, Люси, Чарлз, Луиза.

Дрю, вежливо кивая каждому, прошла в вестибюль.

Роскошно. Слишком роскошно для нее. Потолки высотой не менее пятнадцати футов, а изящно изогнутая лестница ведет прямо в небеса. У стен расставлены диваны и консоли, золоченые рамы картин мягко сияют в свете люстры, зажженной ради торжественного случая.

Дрю нерешительно ступила на первый из трех восточных ковров, разбросанных по паркету, полюбовалась изумительными арками, ведущими в остальные комнаты, двери которых были заманчиво приоткрыты.

Дом.

Мой дом. Теперь.

О Боже…

Она остро ощущала все: тяжесть платья, шлейф которого неуклюже волочился за ней. Молчание. Запахи. В Оук-Блаффс пахнет иначе. Величие…

Звук шагов, удалявшихся в другие части дома.

Она почувствовала, что шлейф поднимают с пола. Как мягок ковер под ногами… Оказывается, Корт рядом. Не сводит с нее пристального взгляда.

Здесь всего слишком много. Она никогда не полюбит этот дом. Господи, никого и ничто она не способна любить… кроме Жерара.

Нет, лучше не думать об этом… о нем, иначе она просто не найдет в себе сил выполнить договор и Корт отнимет плантацию у отца так же хладнокровно, как заполучил ее, Дрю.

Лучше уж поскорее покончить с этим. Будь что будет. Когда все закончится, может, Корт оставит ее в покое.

Они почти не разговаривали с тех пор, как вышли из церкви. Он трех слов не проронил, да и она предпочитала молчать.

Корт, со своей стороны, был потрясен тем, как сильно желает, чтобы первые минуты ее появления в доме прошли совсем по-другому. Но ведь он привез отнюдь не ту женщину, которую выбрал сам. Которую любил.

Если уж на то пошло, Дрю скорее пешка в игре, затеянной с целью расширить границы империи Саммервилов. А пешки не могут иметь чувств или желаний. Их просто двигают на поле, удобное игроку, или при надобности легко избавляются.

Но у этой лани были чувства. И она способна укусить руку, готовую осыпать ее золотом, окружить роскошью, подобной которой она видеть не видела в Оук-Блаффс. Лань может убежать.

Нет!

Он принял решение сразу и мгновенно. Однако они женаты, она принадлежит ему, и он переживал все муки ревности хозяина и собственника, словно любил ее всю свою жизнь. И внезапно сделка, еще вчера казавшаяся такой важной, потеряла всякий смысл. Он хотел Дрю Каледон. Прямо здесь и сейчас. Хотел сорвать эти девственные одежды, наброситься на обнаженное беспомощное тело, погрузиться в его неизведанные глубины. Хотел, хотел, хотел…

Степень собственного возбуждения поразила Корта. Он хотел…

Перед мысленным взором одна за другой мелькали картины всего того, что он жаждал сделать с ней, и каждая кружила голову, почти лишая рассудка.

— Тащите ее наверх! — грубо приказал он. Нужно все обдумать. Взять ее силой легче легкого.

Корт нечеловеческим усилием воли изгнал бурливший в крови жар.

— Да, сэр, — кивнула Эви, до этой секунды спокойно стоявшая за спиной новой хозяйки. — Миссус…

Дрю слепо ухватилась за перила.

Значит, момент, которого она так боялась, настал. Она поняла это по голосу Корта.

— Подготовь ее.

— Да, сэр.

Эви, как тень, маячила сзади, пока Дрю поднималась по ступенькам. Гора. Тысяча шагов навстречу судьбе. Почему бы ему не наброситься на нее прямо сейчас? Все легче. И кончится быстрее. Она подарит ему наследника, и ее оставят в покое.

— Эви! — прохрипел Корт. Эви остановилась и послушно подождала, пока хозяин, торопясь и перескакивая через две ступеньки, доберется до нее. Корт прошептал что-то служанке на ухо.

— Да, сэр.

Эви приподняла чуть выше тяжелый шлейф.

— Миссус…

Дрю судорожно сглотнула слезы и молча продолжала путь. Шаг за шагом. Наконец она ступила на площадку. Обстановка еще роскошнее, чем внизу, только свет не такой яркий. В длинный, устланный ковром коридор выходило множество дверей.

— Первая направо, миссус, — сообщила служанка.

— Разумеется, — пробормотала Дрю. Самые лучшие и уютные помещения всегда предназначались хозяевам.

Она переступила порог и оказалась в просторной комнате, почти такой же большой, как гостиная в Оук-Блаффс, и утопавшей в атласе и кружевах.

— Хозяин приказал раздеть вас, миссус, и сделать все, чтобы вам было удобно.

— Да, — прошептала она.

Удобство… слишком скромное описание для того, что она здесь видит. И все это для нее.

Эви подвела ее к зеркальному шкафу и выдвинула мягкий табурет. Дрю неподвижно застыла, как манекен, пока девушка, бормоча комплименты, вынимала шпильки, которыми была скреплена фата Дрю. Облако тюля опустилось на персидский ковер.

— Сейчас сложим и прибережем для свадьбы вашей дочери, — пообещала Эви, относя на кровать тонкую ткань. — Не шевелитесь, миссус, иначе, не дай Бог, порвем ваш чудесный наряд.

Дрю равнодушно взглянула на свое отражение.

Если бы только я могла исчезнуть в зеркале…

Она, словно завороженная, наблюдала, как Эви, стоя на табурете, возится с крючками и застежками и под ее ловкими руками платье начинает медленно сползать сначала с плеч, потом с груди, бедер… и наконец ложится у ее ног шелковой лужицей.

Эви, как крошечная птичка, порхнула вниз, подхватила платье и поместила рядом с фатой.

— Луиза за ним приглядит, миссус, не сомневайтесь. А теперь этот противный кринолин… — Она потянула за бантик, и кринолин, как по волшебству, исчез. — Панталоны и чулки… ах уж этот корсет! Так и помереть недолго! Как вы еще дышите? Следовало бы сжечь того, кто придумал такую пытку! Сейчас стащу его, и вам сразу легче станет. Вода для ванны вот-вот будет. Потом ужин, и вы, можно считать, готовы для хозяина.

Должно быть, Эви непрерывно трещит, чтобы успокоить ее, отвлечь от того неизбежного, что неумолимо надвигается с каждой минутой. Но Дрю ни о чем другом думать не могла, и когда Эви продела ее руки в атласный пеньюар, Дрю поморщилась от неприятного прикосновения скользкого материала к разгоряченной коже.

— Идемте, миссус.

Какое блаженство! Эви подвела ее к нише между смежными спальнями, оказавшейся чем-то вроде ванной. В мраморное возвышение была вделана большая железная ванна, в которую Чарлз как раз лил горячую воду. Рядом стояла Луиза с подносом, на котором громоздились брусочки мыла, флакончики с душистыми маслами и лежала стопка полотенец.

— Уже можно, миссус.

Дрю погрузилась в тепло, как в объятия любовника.

Жерар…

Нет!

Вода лизала ее тело, теплая, уютная, успокаивающая…

Сосредоточься на Корте. Думай о Корте. Дай ему место в своих мыслях. Всего лишь разок. Корт не животное. Корт не причинит тебе зла.

Мягкое… все такое мягкое…

Она погрузилась глубже в воду и закрыла глаза, отгородившись от реальности, как только Луиза начала мыть ей голову. Настоящая мечта… жизнь в несказанном богатстве и довольстве… спокойное существование супруги одного из самых достойных и влиятельных граждан штата.

Что такое минута постыдной капитуляции по сравнению с этим?

Нежные… его руки будут так же нежны, как у Жерара, когда он ласкал ее, умоляя подарить поцелуй…

Нет!

Дрю резко дернулась, и вода выплеснулась через край.

— Ш-ш-ш, миссус, ш-ш-ш, — проворковала Луиза, выливая в ванну масло из пузырька. — Хозяин вас не обидит, нипочем не обидит. Не волнуйтесь… тише…