– Но я думал вовсе не о Батхерсте, – невозмутимо возразил Карлайон.

– Спасибо и на том! – с грубой иронией заявил в ответ Джон. – Имей в виду, Нед, все это плод твоего воображения и вскоре выяснится: то, что искал де Кастр, не имеет ни малейшего отношения к государственным делам!

– Надеюсь, ты прав. На самом деле, я вовсе не горю желанием вовлечь нашу семью в скандал, как тебе, очевидно, представляется.

В эту минуту в комнату вошел дворецкий и, поклонившись, сказал:

– Прошу прощения, ваша светлость, но к вам пожаловал милорд Бедлингтон, он просит уделить ему время для личного разговора. Я пригласил его в Малиновую гостиную.

Джон, поперхнувшись своим шерри, закашлялся. После едва заметной паузы Карлайон ответил:

– Передайте его светлости, что я присоединюсь к нему сию же минуту, и принесите в Малиновую гостиную шерри и мадеру. После чего распорядитесь, чтобы миссис Рагби приготовила Голубые апартаменты, поскольку его светлость, вне всякого сомнения, пожелает остаться на ночь.

Дворецкий с поклоном удалился. Карлайон же перевел взгляд на брата.

– Ну и что ты скажешь теперь? – полюбопытствовал он.

– Будь я проклят, Нед! – откашлявшись, выдавил из себя Джон. – Это называется: «Помяни черта, он и появится»! А ты ведь наверняка был уверен, что он нанесет тебе визит!

– Да, – согласился Карлайон. – Но только после того, как получит мое письмо, уведомляющее его о смерти Евстасия.

– Что?! – вскричал Джон. – Ты же дал траурное объявление в «Газетт», и он видел его!

– Вряд ли он мог увидеть его, – парировал Карлайон, – поскольку оно будет опубликовано только завтра.

Джон, с трудом выбравшись из кресла, во все глаза уставился на брата.

– Нед! Ты хочешь сказать, Бедлингтон… Ты полагаешь, что де Кастр сообщил Бедлингтону… Это невозможно!

– Нет, я не это имел в виду, – отозвался Карлайон. – Я думал о том, кто считается близким другом де Кастра.

– Френсис Шевиот! Этот попугай, изображающий из себя денди!

– А что здесь странного? – заметил Карлайон. – В конце концов, он сын Бедлингтона, и вот, прошу вас, – ко мне пожаловал сам Бедлингтон собственной персоной, причем за сутки до того, как ему полагалось бы узнать о случившемся и отправиться в Сассекс.

– Да, понимаю, но… тип, которого волнует лишь узел его шейного платка да смесь нюхательного табака!

– Так-то оно так, – задумчиво протянул Карлайон. – Однако в прошлом я по крайней мере трижды имел возможность убедиться в том, что Френсис Шевиот обладает острым умом. Собственно говоря, мой дорогой Джон, я ни в коем случае не стал бы недооценивать его в качестве противника. Я имел несчастье отметить его… поразительную безжалостность в достижении поставленной цели.

– Никогда бы не поверил! Но ты, разумеется, знаешь его куда лучше меня. Я лично его терпеть не могу!

– Я тоже, – сказал Карлайон. – Это не ты говорил мне, что он крупно проигрался на днях?

– Да, кажется, я. Он играет по чертовски высоким ставкам – следует отдать должное даже такому типу, как Френсис Шевиот; к тому же он действительно унаследовал состояние своей матери! Хотя я сомневаюсь, что оно было достаточно велико, чтобы он… Впрочем, все это пустые разговоры, Нед!

– Совершенно с тобой согласен. А теперь идем поприветствуем нашего гостя!

В Малиновой гостиной дворецкий как раз расставлял бокалы и графины на столе, а лорд Бедлингтон нервно потирал руки перед огнем. Когда Карлайон вошел в комнату, гость, резко обернувшись, шагнул к нему со словами:

– Карлайон, что это за ужасное дело? Я приехал сразу же – хотя вы могли обойтись без моего участия! Еще никогда в жизни я не был так шокирован! И должен сказать, весьма удивлен тем, что вы сразу же не уведомили меня о случившемся! О, как поживаете, Джон?

– Я нанес визит в ваш городской особняк, однако мне не повезло – вас не оказалось дома, – ответил Карлайон, пожимая Бедлингтону руку. – Посему я написал вам письмо, которое вы, скорее всего, получите завтра. Но скажите мне, откуда вы узнали о смерти Евстасия?

Маленькие круглые глазки Бедлингтона, пребывавшего в замешательстве, уставились на Карлайона. Последовала долгая пауза, после чего Бедлингтон раздраженно заявил:

– Разве можно в таких случаях назвать источник распространения подобных слухов?

– Я, во всяком случае, не могу. Так от кого вы все-таки узнали о случившемся, сэр?

– Камердинер моего бедного племянника рассказал обо всем моему слуге. Сейчас об этом наверняка говорит уже весь город! Но как это стряслось? Что за несчастный случай произошел с Евстасием? Ходят слухи о некой пьяной ссоре в придорожной гостинице! Я пришел к вам, чтобы услышать правду!

– И вы услышите ее, однако правда эта будет весьма болезненной как для меня, когда я расскажу вам о ней, так и для вас, когда вы узнаете ее. Евстасий встретил свою смерть от руки моего брата Николаса.

– Карлайон! – ахнул Бедлингтон, отступив на шаг и схватившись за спинку стула, чтобы не упасть. – Боже мой, неужели дело дошло до этого?

– До чего, позвольте узнать? – ощетинившись, спросил Джон.

Подобная реакция молодого человека заставила его светлость поспешно укрыться за носовым платком и, запинаясь, пробормотать, что он никогда бы не поверил, будто такое возможно.

– Во что бы вы никогда не поверили? – продолжал наступать Джон, прибегнув к тактике прямого силового давления.

– Я просил бы тебя немного поумерить свой пыл, Джон! – сказал Карлайон. – Будьте любезны, сэр, присаживайтесь! Можно не говорить, что это досадное недоразумение было несчастным случаем. Если бы все вышло так, как рассчитывал Евстасий, то смерть постигла бы Никки, что, с сожалением сообщаю вам, являлось бы чистейшим предумышленным убийством.

– А, вы всегда были несправедливы к бедному мальчику! Мне следовало бы знать, что вы станете защищать и оправдывать своего брата!

– Разумеется, но, к счастью, эта история зиждется не на моих свидетельских показаниях. Короче говоря, Бедлингтон, Евстасий был, по своему обыкновению, изрядно пьян и в подобном состоянии повел себя чрезвычайно неумно, опрокинув Никки на пол. После чего схватил большой нож для разделки мяса и попытался убить моего брата. В ходе борьбы, в которой Никки удалось вырвать у него нож, он, очевидно, неловко споткнулся и упал прямо на острие. Кузен умер несколькими часами позже. Я сожалею о случившемся ничуть не меньше остальных, но при этом уверен, что Никки ни в чем не виноват.

– Как и все остальные! – грубо заявил Джон.

Бедлингтон, который, похоже, лишился дара речи, разразился только невнятными восклицаниями, доносящимися из-под платка. Карлайон, налив вина и подав ему бокал, сказал:

– Успокойтесь, сэр! Я ценю вашу заботу, но буду с вами откровенен: эта ужасная история случилась как раз вовремя, иначе Евстасий мог бы оказаться замешан в скандале, который грозил всем нам крупными неприятностями.

Бедлингтон выглянул из-под носового платка и дрожащим голосом осведомился:

– Что вы имеете в виду? Некоторая распущенность… издержки молодости… да-да, неизбежные издержки у молодого человека, чьим воспитанием занимался такой… Но я умолкаю! Вам лучше знать, что это вы виновны в излишествах, кои совершал бедный мальчик!

– Клянусь богом, это уже слишком! – взорвался Джон, и лицо его потемнело от гнева.

– Прошу тебя, не усугубляй положение, Джон. Неужели у вас не возникало подозрений, сэр, что эти издержки перешли пределы того, что готовы были извинить даже вы?

Бедлингтон, побагровев, воскликнул:

– Это грязная клевета! Вы никогда не любили Евстасия! Я не стану вас слушать! Не знаю, на что вы намекаете, но сын моего брата… Нет, нет, я не стану вас слушать!

Карлайон слегка поклонился и начал ждать, пока его светлость несколькими большими глотками не осушит свой бокал. Похоже, вино позволило Бедлингтону вернуть утраченное присутствие духа. Его светлость позволил Джону вновь наполнить свой бокал и резко поинтересовался:

– Как вышло, что он женился на молодой женщине, которую я обнаружил в Хайнунз? Да, я уже побывал там, и должен сказать, не помню, когда в последний раз был настолько ошеломлен! Кто она такая, и как подобный брак мог состояться? Не понимаю, почему Евстасий ни слова не сказал мне об этом!

– Она – дочь Рочдейла из Фелденхолла, – ответил Карлайон.

Голубые глазки вновь уставились на лорда в невероятном изумлении.

– Что?! Того самого, который застрелился, оставив в нищете вдову и свое семейство? – спросил Бедлингтон.

Карлайон поклонился в знак согласия.

– Вот как! – произнес Бедлингтон, выпятив губы. – Если это действительно так, тогда я понимаю, почему он предпочел ничего не говорить мне! Я недоволен подобным альянсом и сделал бы все от меня зависящее, дабы предотвратить его. Нет, это поистине уму непостижимо! И вы устроили такой брак? У меня просто нет слов! Она сообщила мне, что он все оставил ей!

Карлайон вновь поклонился.

– Чудесно! – сказал Бедлингтон, качая головой. – Вы – странный человек, Карлайон! Вас не поймешь!

– Вы мне льстите, сэр. Если бы вы смогли заставить себя поверить в то, что я никогда не хотел унаследовать Хайнунз, то, пожалуй, не считали бы меня столь непостижимым для понимания.

– Что ж, Карлайон, должен признать, я ошибался на ваш счет! – со вздохом заключил Бедлингтон. – Но эта трагедия очень огорчила меня, поэтому я просто не знаю, что сказать!

– Это вполне естественно, – согласился Карлайон. – Полагаю, вы хотите остаться в одиночестве. Позвольте сопроводить вас в комнаты, которые я распорядился приготовить для вас! Ужин будет подан через час.

– Вы очень добры. Признаюсь, я был бы рад немного отдохнуть и поразмыслить на досуге, – заявил Бедлингтон, со стоном поднимаясь на ноги, и засеменил вслед за хозяином к двери.

Джон остался в гостиной, с нетерпением ожидая возвращения брата. Но прошло еще немало времени, прежде чем Карлайон присоединился к нему и сказал: