Аннабел, сомкнув ресницы, наслаждалась близостью их тел, пока неуловимое, вечно ускользающее обещание витало в воздухе, как некий добрый дух.


Постепенно в ней пробудилось любопытство. Что это за предприятие, так сильно занимающее ее мужа?

Наконец, не выдержав, Аннабел спросила, нельзя ли ей посетить фабрику, но в ответ посыпались отказы, отговорки и всяческие уловки, призванные отвлечь ее от этой идеи. Сообразив, что муж по какой-то причине не желает брать ее на фабрику, она не отступила. Наоборот, решимость ее удвоилась.

— Совсем ненадолго, — настаивала она как-то вечером, — единственное, чего я добиваюсь, — взглянуть хотя бы одним глазком. Я ни к чему не прикоснусь. Ради Бога, после того как я часами слушала твои рассуждения о локомотивах, неужели не имею права все увидеть?!

— Это слишком опасно, — отрезал Саймон. — Женщинам нечего делать в месте, набитом станками, прессами и тысячефунтовыми изложницами с кипящим адским супом…

— Но ты постоянно твердишь, что все это совершенно безопасно и мне нет никаких причин беспокоиться, когда ты туда уезжаешь, а теперь вдруг оказывается, что все это неправда.

Слишком поздно поняв свою тактическую ошибку, Саймон угрюмо потупился.

— То, что безопасно для меня, не всегда может быть безопасно для тебя.

— Но почему?

— Потому что ты женщина.

Кипя, как вышеупомянутые изложницы, в которые только что разлили адский суп, Аннабел зловеще прищурилась.

— На это я отвечу через минуту, — пробормотала она, — если смогу подавить настоятельный порыв украсить твою голову первым же попавшимся тяжелым предметом.

Саймон принялся мерить шагами гостиную, всем своим видом выдавая раздражение. Остановившись перед диваном, на котором сидела жена, он навис над ней как грозовая туча.

— Аннабел, — проворчал он, — посещение литейной — все равно что попытка заглянуть в ворота ада. Разумеется, мы заботимся о безопасности, но, так или иначе, это шумное, грязное и неприветливое место… — Он осекся, запустил пальцы в волосы и нетерпеливо огляделся, словно вдруг побоялся встретиться с ней взглядом. И только потом с очевидным усилием добавил: — Ты слишком много значишь для меня, чтобы подвергать хоть малейшему риску. Мой долг — тебя защищать.

Глаза Аннабел широко раскрылись.

Она была тронута и немало удивлена его признанием. И пока они смотрели друг на друга, она ощущала определенное напряжение… не столько неприятное, сколько будоражившее.

Аннабел подперла голову рукой и тихо вздохнула.

— Я счастлива, что ты готов меня защищать, но я не собираюсь провести остаток жизни в башне из слоновой кости, — пояснила она и, хотя почувствовала его внутреннее сопротивление, все же рассудительно продолжала: — Мне хочется больше знать о том, чему ты посвящаешь долгие часы вдали от меня. Увидеть место, которое имеет для тебя такое значение. Пожалуйста.

Саймон долго размышлял, после чего с видимой неохотой кивнул:

— Ладно. Поскольку иначе мне все равно не видать покоя, завтра поедем в литейную. Но не вини меня, если тебе не понравится. Я обо всем предупреждал.

— Спасибо, — довольно поблагодарила Аннабел, одаривая его солнечной улыбкой, которая, правда, несколько померкла при следующих словах:

— К счастью, Уэстклиф тоже там будет. Прекрасная возможность для вас обоих лучше узнать друг друга.

— Как мило, — пробормотала Аннабел с фальшивой улыбкой, борясь с искушением сжать кулаки. Она все еще не простила графу собственной уничтожающей характеристики и предсказания, что жизнь Саймона будет навеки погублена этим браком. Однако если муж воображал, будто перспектива оказаться в обществе напыщенного осла вроде Уэстклифа отпугнет ее, он сильно ошибается. Гордо вскинув голову, она удалилась и весь остаток вечера думала о том, как жаль, что жена не может выбирать друзей мужа.


Наутро Саймон, верный слову, повез Аннабел в литейную. Уже издали были видны высокие дымовые трубы, извергающие черные клубы дыма, стелившегося над тротуарами. Литейная оказалась даже больше чем ожидала Аннабел, а масштабы столь огромны, что она лишилась дара речи. Сначала они посетили сборочный цех, где девять двигателей были в различной стадии готовности. Компания собиралась произвести пятнадцать двигателей в первый год и тридцать — на следующий. Узнав, что затраты на фабрику насчитывали в среднем миллион фунтов в неделю, а прибыли — вдвое больше, Аннабел уставилась на мужа с нескрываемым изумлением.

— Господи, — едва слышно выдохнула она, — как же ты богат?!

Столь неприличное замечание, очевидно, рассмешило Саймона, потому что его глаза весело заблестели.

— Достаточно богат, — прошептал он, — чтобы вы больше никогда не нуждались в прогулочных ботинках, мадам.

Далее они попали в модельную мастерскую, где по чертежам делались деревянные модели деталей. Позже их используют, чтобы делать формы, в которые заливается жидкий чугун. Аннабел живо заинтересовалась процессом и засыпала мужа вопросами, желая знать, как работают штампы, прессы и гидравлические клепальные машины и почему быстро охлажденный в металлической форме чугун прочнее залитого в земляную и потому охлаждающегося медленно.

Несмотря на все сомнения, Саймону, похоже, нравилось проводить экскурсию по зданиям, он не выпускал руку жены и улыбался, глядя на ее сосредоточенное лицо. Наконец он осторожно ввел ее в литейную, где она обнаружила, что его описание ада на земле вовсе не было преувеличением. И дело было не во внешности рабочих, с которыми, похоже, прекрасно обращались, а скорее в природе самой работы, напоминавшей хорошо организованный бедлам, в котором горячие испарения, громовой шум и красное сияние ревущих пламенем печей создавали драматический фон для одетых в толстые комбинезоны рабочих со щипцами и молотками. Аннабел посчитала, что приспешники дьявола действуют не так слаженно, как эти чумазые привидения. Ловко двигаясь по лабиринту из огня и стали, литейщики пробирались под массивными вращающимися кранами и ковшами с адским супом и то и дело останавливались, пропуская висящие на тросах в воздухе огромные металлические пластины. Аннабел заметила несколько любопытных взглядов, брошенных в ее направлении. Но в основном литейщики были слишком заняты, чтобы глазеть по сторонам.

По всей литейной были расставлены краны, переносившие вагонетки с чугунными чушками, металлоломом и коксом к шахтам вагранок высотой более двадцати футов. Все это загружалось в шахты, плавилось и разливалось в гигантские ковши, а потом в изложницы. Наблюдая процесс разливки чугуна, Аннабел инстинктивно прижалась к Саймону.

Со всех сторон осаждаемая шумом, шипением двигавшего механизмы пара, гулким грохотом гигантского молота, которым управляли сразу шестеро, Аннабел обнаружила, что съеживается при каждой новой атаке на уши, но рука Саймона немедленно скользнула по спине, хотя он, казалось, ничего не замечал, занятый дружеской громогласной беседой с начальником цеха, мистером Мауэром.

— Вы уже видели лорда Уэстклифа? — спрашивал Саймон. — Он собирался приехать в литейную в полдень.

Мауэр, солидный джентльмен средних лет, промокнул мокрое лицо платком.

— По-моему, он в сборочном цехе, мистер Хант. Граф сомневается, что размеры нового цилиндра выдержаны правильно, и хочет сам все проверить, прежде чем цилиндр поставят в двигатель.

Саймон с сомнением оглядел Аннабел.

— Выйдем наружу, — решил он. — Здесь слишком жарко и шумно, чтобы дожидаться Уэстклифа.

Обрадованная перспективой покинуть этот филиал ада, Аннабел немедленно согласилась. Теперь, когда она все осмотрела и удовлетворила любопытство, можно и уходить, даже если при этом придется провести некоторое время в обществе лорда Уэстклифа. Пока муж прощался с Мауэром, она наблюдала, как гигантская работающая на пару воздуходувка гонит воздух в большую центральную шахту вагранки. Струя воздуха заставляла горячий металл бежать к расположенным в определенном порядке ковшам, в каждом из которых содержались тысячи фунтов раскаленной жидкости.

В этот момент в шахту бросили особенно большой кусок металлолома… чересчур большой, поскольку бригадир сердито заорал на рабочего, грузившего вагонетку. Аннабел отчего-то стало тревожно. На верху галереи раздались крики мужчин, предупреждавшие о появлении очередной струи воздуха… и в этот момент разразилась беда. Чугун перелился через край ковша и полился через верх шахты, падая кипящими пузырями на пол и в краны. Саймон, почуяв неладное, прервал разговор, и мужчины дружно задрали головы.

— Иисусе! — выдохнул Саймон, и Аннабел еще успела увидеть его лицо, прежде чем он толкнул ее на пол и накрыл своим телом. В этот момент два сгустка адского супа размером в тыкву каждый упали в два охлаждающих желоба, вызвав серию немедленных взрывов.

У Аннабел не хватило дыхания, чтобы закричать. Саймон навис над ней, прикрывая ее голову плечами, как щитом. Молчание.

Сначала ей показалось, что земля прекратила вращение. На мгновение Аннабел словно ослепла. Пришлось несколько раз моргнуть, но по глазам ударил яркий блеск огня. Силуэты машин и механизмов казались древними чудовищами из книги сказок. Жара была такая, что казалось, кожа вот-вот облезет. В воздухе носились острые металлические осколки и опилки, словно выпущенные из пистолета пули. Ее окружили вихрь и хаос, окутанные ошеломляющей тишиной. Неожиданно что-то хлопнуло, и раздался металлический, тонкий скрежет.

Аннабел подняли с пола. Саймон дернул ее за руку, и она, потеряв равновесие, ткнулась ему в грудь. Он что-то говорил ей… она почти различала звук его голоса, но все перекрыли новые взрывы и рев огня, жадно пожиравшего здание. Глядя на Саймона, Аннабел пыталась разобрать слова, но в лицо полетели крошки раскаленного металла, жалившие стаей мерзких злобных комаров. Гонимая не столько разумом, сколько инстинктом, она принялась невольно отбиваться.

Но Саймон упорно толкал и тащил ее сквозь огненный кошмар, стараясь прикрыть собой. Перед ними медленно катился слоноподобный бойлер, сминая все на своем пути. Саймон выругался и оттащил Аннабел в сторону. Повсюду кишели мужчины с белыми от ужаса глазами, крича, толкаясь в своей жажде выжить, спеша достигнуть одного из двух выходов из здания. Новая серия взрывов сотрясла литейную, сопровождаемая хриплыми воплями и мольбами о спасении. Жар стоял такой, что дышать было невозможно, и Аннабел как сквозь сон спросила себя, уж не зажарятся ли они заживо, прежде чем окажутся у дверей литейной.