Я снова делаю несколько больших глотков, пытаясь немного притупить неприятный осадок в душе от его слов.

— Когда я уволился, мне просто сорвало крышу. Ни одна девушка не могла меня удовлетворить, не было азарта игры, не было чувства завершенности и возмездия, в котором я нуждался. И тогда один мой дружище предложил мне записать, все, что я хотел бы сделать с… ну, тобой.

Он смотрит на меня своими глазами-бедной, и мне становится по-настоящему неуютно.

— И? — я морщусь от своего охрипшего голоса.

— И так родилась Конфетка…

Никогда не думала, что шок, это вот так: полное онемение и пустота в голове. Я нахожусь на первой стадии неприятия: отрицания.

— Это шутка такая? — крепко сжимаю ножку бокала, силясь собрать разбежавшиеся мысли.

— Все началось с обычных эротических рассказов. Потом опять же, мой друг, посоветовал перевести все это в графический роман, сказав, что это дико популярно сейчас. Я и не думал, что это так попрет, и что мои тайные садистские желания начнут приносить деньги. Сначала рисовал сам на простеньким планшетнике, но потом понял, что проще заплатить кому-нибудь, чтоб сосредоточиться тупо на продвижении. Я не знал, что это была ты, клянусь. Кворки же анонимные. Понял только, когда твой блокнот оказался в моих руках. Оцени иронию… Ты рисовала нас с тобой, не зная об этом.


Я не могу оценить иронию. Не могу даже сказать, как неприятно все это звучит. Он пытался наказать меня за несуществующие грехи путем визуализации этого в комиксе. Я была права, Кави никогда не любил Конфетку. Он использовал ее, унижал, ставил в положение шлюхи, подстилки, не больше. Грязно, извращённо, болезненно. И вот так Руслан относится и ко мне?

— Ты… и сейчас хотел бы творить со мной все эти вещи? — мой голос надломлен, я не знаю, как реагировать на все это.

— Так и думал, что ты все примешь на свой счет, — вздыхает Рус.

— А как ещё мне это принять?

— Послушай, я больше так не думаю. Мне больше этого не хочется. Раньше да, но не теперь.

— Чудесно, — язвительно произношу я и снова заливаюсь вином.

Мы молчим, смотря друг другу в глаза. Я в смешанных чувствах. Осадочек есть, но то ли вино действует, то ли преступление реально не такое уж и серьезное. То, что его твердая убежденность в моей виновности оставила жирный след на его последующих действиях — не новость. Я и сама реализовывала через Конфетку свои потаённые мысли — тут к Фрейду не ходи, достаточно взглянуть на Кави, срисованного по образу и подобию мужчины напротив. Но одна мысль все же не даёт мне покоя.

— И что же теперь?

— Ну, Конфетка приносит хорошую прибыль. А тебе нужны деньги…

— То есть, ты хочешь, чтобы я и дальше рисовала, как меня унижают и используют…

— Блин, так и знал, что не надо было тебе рассказывать. Понял, как только ты сказала, что тебе необходимо этот заработок. Вот не знала бы, и вопросов даже не возникло: рисовать или не рисовать!

— Так и почему же сказал?

— Ты задавала много вопросов. А мне не хотелось и дальше уходить от ответа и придумывать небылицы.

— Не понимаю, как это связано с моими вопросами?

Телефон Че вибрирует на столешнице позади. Он снова игнорирует его, впиваясь в меня взглядом.

— Квартира, машина. Я заработал на все это с комиксов.

— И ты не хочешь от этого отказываться. Понятно, — осушаю очередной бокал. — Я не буду больше рисовать их.

Я опускаю взгляд на пустой бокал. Мой голос звучит тихо. Чувствую накатывающее разочарование. Или это обида? Я не знаю.

— Блин, это всего лишь комикс, это ничего не значит, ты правда откажешься от хорошего заработка из-за принципов? — Рус раздражен, я это слышу.

— А ты и правда не перестанешь делать из Конфетки последнюю прошмандовку? — его раздражение переходит и на меня.

— Ну, это хорошо продается, — он пожимает плечами, давая четко понять, что считает мой вопрос абсурдом.

Звонок в дверь разрезает тишину квартиры, выбешивая своей неуместностью.

— Наверное, Ленка, только она приходит без предупреждения, — Руслан пытается нацепить на себя ироничную улыбку, но меня не обманешь, он тоже чувствует, что все изменилось.

Он встаёт из-за стола и направляется к двери.

— Мы что-нибудь придумаем, ладно? — говорит он от дверей, потирая затылок.

Но я не верю, не верю, не верю ему. Ужасное ощущение негодования поселяется во мне. Я злюсь на него, за то, что он носил свою ненависть ко мне столько лет и так странно ее выражал. Я злюсь, что он и дальше хочет вдохновляться старыми обидами. Я злюсь, даже на то, что он не промолчал, оставив мне хотя бы возможность платить за ипотеку. А теперь что? Он и дальше будет продолжать извращаться над моим образом, а я вынуждена искать себе новую работу. Прекрасно.

— Рус, милый, ты не отвечаешь на мои звонки уже два дня и игнорируешь в офисе, — я слышу знакомый голос, но он принадлежит совсем не моей старой подруге. — Я же не вешаться на тебя собираюсь, честное слово, у меня тоже есть гордость.

Надменные интонации не оставляют сомнений, кто обладательница этого голоса.

— Я у тебя серьги оставила. Очень дорогие. Очень ценные. Помнишь, ты сказал, что они колются и мы сняли их прямо посреди… О!

Настёна застывает прямо посреди своего пикантного разговора, едва увидев меня в проходе.

— Вот черт! — вырывается у Руслана.

— Понятно. Еще один. Да что же вы все в них находите?! — раздраженно шипит Кононова.

— Заткнись. Ты, — Рус показывает на меня. — Стой здесь и не шевелись. А ты, — обращается уже к мерзкой блондинке. — Вали. Сейчас принесу твои гребанные серьги.

Руслан быстрым шагом скрывается в спальне. Нескольких секунд, пока его нет, мне хватает, чтоб всунуть ноги в ботильоны, схватить пальто и сумку и выйти из этой проклятой квартиры.

— Он отлично трахается, правда? — Настена не упускает шанс кольнуть побольнее, когда я проскальзываю мимо нее.

Сжимаюсь в комок от ужасающего чувства, сродни тому, что я испытывала тогда, восемь лет назад. Ускоряю шаг, мечтая убежать от этой злополучной квартиры, заработанной на чистой ненависти и желании унизить меня. От мужчины, который не может прекратить делать мне больно. От себя самой, слабой и доверчивой, готовой снова и снова прощать.

Я хочу убежать, спрятаться, забиться куда-нибудь и не вылезать. Но суровая реальность не останавливается на пути к моему полному уничтожению. Возле подъезда маячит тень человека, которого я мечтала больше никогда не увидеть.

Глава 39. Руслан

Последние дни — череда нескончаемого треша. Мой телефон разрывается от звонков, которые я не хочу принимать. И молчит, когда я очень жду ответа.

Понедельник начинается с пробуждения от сладостного забытья. Чудесные выходные, полные невозможной нежности, страсти, истомы, разрушаются под действием суровых будней. Предстоит многое сделать и ещё больше — сохранить. Серые отштукатуреные стены давят на меня пониманием: мелкая живёт в ужасных условиях. И хотя ночь мы провели незабываемо, утро приносит ощущение скованности и неловкости.

Хочется прямо сейчас выложить Мышке все на чистоту: я тот самый таинственный заказчик комиксов и я неплохо заработал на твоём труде. Настолько, что было бы честно и с тобой поделиться. Черт, но разве такое выкладывают с утра пораньше после едва установленного контакта?

Сбегаю от чувства вины и мелкой практически сразу по пробуждению. Квартира встречает тишиной, чистотой и комфортом, что ли. Я многого добился благодаря негативной энергии, плещущейся внутри меня. Смог перенаправить ее в продуктивное русло и стать полностью независимым от отца, вечно сомневающегося в моих способностях. Доказал ему, себе и, как мне казалось, той дряни, что поселила во мне это жгучее желание возмездия всему женскому роду. Я ошибался. Теперь знаю это, а ещё знаю, что не имею ни малейшего представления, что делать дальше.

Телефон в очередной раз разрывается звонком от Яковлева. В восемь утра? Серьезно?

— Да, — отвечаю твердо и холодно.

— Какого хрена ты вчера не перезвонил?

- Заебался слушать твое нытье.

— Как будто это мне надо! — взрывается он. — Я за тебя поручился. Не разочаровывай меня. Сегодня в шесть и только попробуй продинамить Крупского.

— Тебе-то это зачем?

— Уж не по доброте душевной, Рус, поверь. У нас намечается партнёрство и мне нужен надёжный человек у него в конторе, который не завалит серьезный проект.

— С каких пор я — надёжный?

Не могу сдержать сарказма.

— Я всегда умел отделять бизнес от личного. Именно поэтому я теперь замдиректор, а ты какой-то вшивый специалист в захудалой конторке. Помнится, твои эмоции всегда одерживали верх над разумом.

— У меня, они хотя бы есть.

— Забавно. Расскажешь об этом на собеседовании.

Ледяной голос бывшего приятеля сменяется короткими гудками. Вообще-то, предложение более чем интересное. Знаю, знаю, что собирался претендовать на главного специалиста на теперешнем месте работы. Но перспектива стать главой отдела прельщает куда больше. На конференции я успел обмолвиться парой слов с тем самым Крупским, который открывает целый отдел под новый перспективный проект. И описанные им плюшки, хоть сначала и показались мне слабоватыми, сейчас выглядят куда интереснее.

Собственный штат, кабинет, зарплата в разы выше и вкусные бонусы от посредников. Если я пройду собеседование.

И об этом тоже нужно будет сказать Мышке. Ещё один пункт в плане длительного серьезного разговора. Надеюсь, со счастливым финалом.

Начало рабочего дня знаменуется часовым допросом от неугомонной Разумовской и странными задачами вне моих должностных обязанностей. Но я уже не удивляюсь. Ее стиль руководства… специфический, но действенный, команда работает слаженно, хотя последнее время чувствуется странное напряжение, повисшее в воздухе. И не будь я так увлечен противостоянием с одной маленькой зеленоглазой девчонкой, непременно уже бы вычислил почему.