Марина проклинала собственную тупость. А ведь будь она повнимательней… еще тогда, на берегу, обвиняя ее в гибели Агнесс, Джессика проговорилась про жабу, решето и лунный луч. Но Марина рассказывала эти сказки только Саймонсу. Она до сих пор помнила, как жутко ей сделалось, когда сквозняк вдруг пронесся по комнате, словно где-то вдруг приоткрыли дверь. А и в самом деле – Джессика приоткрыла ее, чтобы подслушать. Ох, как на руку все это ей было! Впрочем, ей все было на руку, ибо никто так, как она, не умел обращать все обстоятельства, и благо– и неблагоприятные, на пользу себе.
Она подняла голову и увидела, что Джаспер и Флора смотрят на нее с не меньшим изумлением, чем Хьюго.
– Вот оно что, – пробормотал Джаспер. – Это мне и в голову не приходило… Признаться, я был уверен, что вы свели с Агнесс счеты из-за Десмонда.
– Я тоже кое в чем была уверена… насчет вас, – не осталась в долгу Марина. – Пока нынче ночью Урсула не открыла мне глаза.
– Урсула? – встрепенулся Джаспер. – Она была у вас?!
– Была, – печально кивнула Марина. – И сперва до смерти меня напугала, явившись в образе леди Элинор, в каком-то жутком балахоне. Она сказала, что устала от моей глупости и лени и решила взять все в свои руки. Она ведь считала меня воплощением леди Элинор и не понимала, почему я никак не наведу в замке порядок и не воздам по заслугам убийцам Алистера. Это был долгий и тяжелый разговор, и Урсула засмеялась только один раз: когда я сказала, что убеждена: все убийства – это ваших рук дело. Она объяснила, что Джессика пыталась погубить и вас – и ей это почти удалось.
– Да, – слабо кивнул Джаспер. – Она через тайный ход, соединяющий наши комнаты, в мое отсутствие приносила мне опий. А я не мог понять, откуда он берется и не мог подавить свое пагубное пристрастие. Думаю, Джессике привозил его Линкс. Не пойму, каким образом она и его прибрала к рукам, но… не зря голландцы говорят, что одна женщина сильнее тысячи мужчин.
– Ну да, – кивнула Марина, – а у нас в России еще говорят: где черт не сладит, туда бабу пошлет.
Перевод сего острого выражения был весьма слабо приближен к оригиналу, однако Джаспер оценил его и даже издал хриплый смешок.
– Думаю, Джессику ждет неудача, – сказал он. – Черт послал ее, ну а Бог тоже выставил против нее женщин… и каких женщин. – Он улыбнулся Марине, а потом взял руку Флоры и поцеловал. – Моя любовь…
Слезы счастья так и хлынули из ясных серых глаз молодой женщины. Может быть, впервые Джаспер был с нею столь нежен и откровенен, и это стало ей лучшей наградой за долгие годы терпеливой, верной и самоотверженной любви.
– Справедливость будет восстановлена, – сказал Джаспер, – однако не благодаря леди Элинор, нет. Еcли бы не Флора… если бы не Флора, Джессика давным-давно уже дотянулась бы до Алана… Милорд, – отвесил он шутливый и довольно-таки кривой полупоклон в сторону Алана, который меж тем задремал в уголке телеги, не обращая ни малейшего внимания на страсти, сотрясавшие жизнь взрослых. – Ваш слуга, милорд!
– Полно паясничать, – раздался снизу, будто из преисподней, исполненный ненависти голос Хьюго. – Этот мальчишка – такой же бастард, как и я. А коли так, прав тот, кто сильнее и у кого руки длиннее! Вашему Алану шею свернуть – раз плюнуть!
– Да ты свои длинные руки сперва развяжи, – хмыкнула Флора. – А уж потом хвастай. Да только вряд ли это удастся – я на тебя не пожалела узелков!
– Не пожалела, да, дьявольская баба! – простонал Хьюго. – Но ничего…
– А вот, кстати, о бастардах, – перебил Джаспер, и Марина с Флорой с тревогой взглянули ему в лицо. Губы белые, едва шевелятся, но держится так надменно, что даже если бы Хьюго не валялся на земле, а стоял над Джаспером, он все равно был бы ниже изможденного, израненного, но горделивого джентльмена. И Марина впервые подумала, что ей, пожалуй, нравится неистребимое выражение фамильной макколовской презрительной скуки, которое так удавалось Джасперу – и которое делало его таким похожим на Десмонда.
Нет, прочь эти мысли! Нельзя думать о Десмонде… ибо он не думает о ней!
– Кстати, о бастардах, – повторил Джаспер. – Скажите мне… вам известно, кто была ваша мать?
– Ну а как же! – ухмыльнулся Хьюго. – И ежели вы думаете, сэр, что она была какая-нибудь деревенщина, то нет, дудки, этот номер у вас не пройдет! Моя мать была настоящая леди, ясно вам? Все чин чином, все как надо! Никаких там горничных, дочек нищих викариев… или кормилиц, – он бросил мстительный взгляд на Флору. – Никаких приблудных заморских кузин! – Это был камешек в Маринин огород, но она его и не заметила, напряженно, с тревогой слушая Хьюго. Предчувствие какой-то опасности медленно, но властно затрепетало в ней.
– Моя мать была леди, богатая леди, и Маккол женился бы на ней, ежели б его не прибрала к рукам русская дикарка, эта леди Елена. Они с моей матерью были любовниками много лет, а потом он бросил, бросил ее… и она умерла из-за него! Она утопилась, оставив меня одного!
Марина прижала руки к сердцу. Неужели?.. Нет, быть того не может!
– Ее имя! – настойчиво сказал Джаспер. – Скажи ее имя.
– А чего ж? Скажу! – запальчиво выкрикнул Хьюго. – Имя у нее – не хуже всякого другого. Звали ее леди Клер Крэнстон, так что, куда ни кинь, я происхождения самого благородного – что по матери, что по отцу!
Марина и Флора враз вскрикнули, в ужасе переглянувшись.
Марина лихорадочно вспоминала слова из дневника Джаспера. Что-то там было о радости леди Клер, потому что ребенок ничуть не похож на Макколов. Да, Хьюго только цветом волос схож с ними. У него черные глаза – должно быть, в мать. Однако леди Крэнстон упоминала о каком-то уродстве ребенка, а Хьюго очень красив… впрочем, как говорится, и змея красива, да только зла. Может быть, на теле Хьюго есть какое-нибудь омерзительное родимое пятно? Может быть… Значит, вот оно, загадочное дитя леди Крэнстон! Но как Хьюго узнал обо всем этом, о своем происхождении?
Должно быть, забывшись, она задала свой вопрос вслух, ибо Хьюго бросил на нее презрительный взор:
– Откуда знаю? От Джессики и знаю. Она меня нашла у Маскаренов, где я прозябал в жалкой бедности, и открыла мне глаза, открыла, для какой высокой доли я рожден!
– Да? А мне Джессика говорила, что Маскарен тебе открылся на смертном одре, – пробормотала Марина.
– Еще чего! – усмехнулся Хьюго. – Тут Джессика либо напутала чего-то, либо приврала. Маскарен! Да Маскарен даже на этом самом смертном одре с пеной у рта доказывал, что я его родимый сыночек и ни про какую леди Клер он отродясь не слыхивал.
– Так и не сознался? – с таким неподдельным сочувствием спросил Джаспер, что Марина взглянула на него с изумлением.
– Так и не сознался, – тяжело вздохнул Хьюго.
– А вот скажи, Хьюго, – задумчиво произнес Джаспер, – ты Алистеру про все про это тоже рассказал, прежде чем убил его?
– Ну, рассказал, – буркнул Хьюго.
– А он? – допытывался Джаспер.
– Чего – он? Он меня на смех поднял, я же говорю!
– А хочешь я скажу тебе, почему Алистер смеялся? – вкрадчиво спросил Джаспер. – Хочешь, расскажу, почему упорствовал Маскарен?
– Ну? – с любопытством уставился на него Хьюго – и побелел, услышав снисходительный ответ:
– Да потому, что у Джорджа Маккола и Клер Крэнстон никогда не было никакого сына!
– Как… как… – забормотал Хьюго.
– Да так, – тихо, но жестко сказал Джаспер. – У Клер родилась дочь!
Дочь!
Марина схватилась за голову, а Джаспер бросил на нее насмешливый взгляд:
– Джессика черпала подтверждение своим измышлениям там же, где наткнулись на эти сведения вы: в моем дневнике. Вы ведь прочли мой дневник, Марион, не так ли?
– Я, да… нет… – бормотала Марина, чувствуя жгучий стыд. – Я только несколько листочков! Нечаянно!
– Вы – несколько листочков и нечаянно, Джессика – весь дневник и нарочно, однако сути дела это не меняет: нигде в своем дневнике я не написал, каков был пол у ребенка Клер. Только много позже ее смерти я случайно встретил ее старую нянюшку, которая ко мне всегда особенно благоволила. Она-то и открыла мне тайну, однако, сколько я ни умолял старушку, она не нарушила клятву, данную Клер, и не сообщила, кому была отдана на воспитание девочка… та самая, которая, по мстительному выражению Клер, ничем не напоминала Макколов.
Марина похолодела от догадки, вдруг осенившей ее.
Агнесс! Смуглая, черноволосая и черноглазая Агнесс, ничем не напоминающая светловолосых, светлолицых Макколов! О господи… Агнесс – дочь Клер Крэнстон! Но если так… если так, то Десмонд творил блуд со своей единокровной сестрой?!
Марина содрогнулась. Не от ревности, нет. И даже не от вполне естественного отвращения. Жалость пронзила ее, подобно стреле. Невыносимая, щемящая сердце жалость!
Десмонд, бедный Десмонд… каково ему будет узнать об этом! И она мгновенно приняла решение: он не узнает, не должен узнать. Ни за что! Похоже, одна Марина догадывается о страшной тайне. Нет. Наверняка знала Джессика. Уж больно старательно она отводила Марине глаза, привлекая ее внимание к Хьюго. Знала, что басня о «настоящем лорде Макколе» рано или поздно лопнет как мыльный пузырь. А вот Агнесс… Агнесс была обречена сразу, как только у Джессики зародились о ней смутные подозрения. Не руками Марины, так чьими-то другими руками Джессика все равно бы расправилась с ней.
Вряд ли даже Джаспер знал, где дочь Клер, где эта бедная девушка. Не то он бы относился к Агнесс совсем иначе и уж добился бы для нее справедливости. Ведь он, Джаспер, – совсем другой, чем Марина о нем прежде думала. Себя ущемлял, а ради спасения Алана жизни не жалел, хоть существование этого ребенка намертво замыкало для него двери к владению Маккол-кастлом. Хорошо, что Урсула открыла ей глаза на истинную натуру Джаспера, искупавшего грехи прежней ненависти к отцу, брату, племянникам и пытавшегося выбраться из той бездны нравственного падения, куда он рухнул, пристрастившись к опию, и куда его непрестанно норовила снова столкнуть Джессика…
"Тайная жена" отзывы
Отзывы читателей о книге "Тайная жена". Читайте комментарии и мнения людей о произведении.
Понравилась книга? Поделитесь впечатлениями - оставьте Ваш отзыв и расскажите о книге "Тайная жена" друзьям в соцсетях.