— Да у меня же с Россией нет решительно никакой связи… пойми ты это!.. И не любит меня здесь никто… кроме одной тебя!..

— А граф Мориц? — лукаво улыбнулась Юлия. Принцесса вспыхнула.

— Он — единственный светлый луч в моей скучной, сиротливой жизни! Он не в счет!.. Я говорю о том, чем я живу в его отсутствие!

— Да!.. Но ведь между ним и вами — целая бездна! К тому же он женат!..

— И расстояние можно перешагнуть, и брак можно уничтожить! — властным и твердым голосом произнесла принцесса.

— А воля императрицы? А тот высокий пост, который ожидает вас в будущем?..

— Да разве я просила об этом? Разве мне нужны все эти призрачные парады и почеты?.. Мне счастье нужно, а не блеск! Счастье! Пойми ты это!.. А счастлива я могу быть только с ним!

Юлия повела плечами. Казалось, она не совсем доверяла прочности того счастья, которое могло ожидать принцессу подле избранника ее сердца, но не решалась прямо высказать свое сомнение. Притом же она понимала жизнь по-своему и, будучи эпикурейкой по натуре, признавала за аксиому известное выражение легкомысленной французской нации: «Courte, mais bonne»[1].

— Когда ты перечисляла сейчас своих истинных и преданных друзей, ты забыла назвать свою воспитательницу, мадам Адеркас! — укоризненно покачав головой, заметила Юлия принцессе.

— Моя дорогая Аделаида Францевна? О, да, ты права!.. Я должна была назвать ее имя наряду с твоим.

— Даже впереди моего!

— Да, почти впереди! Она так любит меня, так искренне предана мне…

— Она и твоей страсти к графу Морицу сочувствует!..

— Да, ей близка каждая моя радость, близко каждое мое горе!.. Она знает, как искренне я люблю графа…

— Но все-таки она не может не сознавать, что из этой любви в конце концов не выйдет ничего путного!

— И это говоришь ты, ты, Юлия Менгден, которая так часто и так всецело отдавалась впечатлению минуты, не рассуждая и не задумываясь о завтрашнем дне?

— Да, я, но не вы! Ваш сан… та будущность, которая ожидает вас…

— И которую я так охотно отдам за скромное семейное счастье подле любимого человека!..

«Да он-то удовольствуется ли этим скромным семейным счастьем?» — промелькнуло в уме Юлии, но громко она не высказала своего сомнения. Ей не хотелось отнимать у принцессы ее заветную мечту.

— Что бал, о котором так давно говорят, состоится? — спросила она, чтобы переменить разговор.

— Да, непременно!.. Тетушка не дальше как сегодня говорила, что до отъезда на дачу намерена дать большой бал.

— Вот хорошо!.. Страшно люблю летние балы… куда больше зимних! — оживилась хорошенькая Юлия. — Ну, и весь двор, конечно, будет приглашен?

— Разумеется! Тетушка и на интимных вечерах любит собирать много народа, а тут будет большой, настоящий бал! Я уже обещала второй экосез…

— Графу Морицу?..

— Да, ему!.. Первый я должна танцевать с этим противным принцем Антоном, а второй — мой, и я отдала его графу Линару!

— Который танцует несравненно лучше принца! — фамильярно подмигнула Юлия.

— Ну, это не трудно: принц так отвратительно пляшет вприскачку, что на него смотреть и смешно, и досадно!.. И родятся же на свет такие уроды! — с притворной грустью проговорила Анна Леопольдовна, видимо, возмущаясь полным отсутствием всяких достоинств в нареченном женихе.

— А каким образом узнает граф Линар, что второй экосез принадлежит ему? — спросила Юлия.

Принцесса замялась на минуту, а затем тихо произнесла:

— Я… я напишу ему об этом!

— А записку передаст баловница Адеркас? — грациозно погрозила Юлия своим тоненьким пальчиком.

Принцесса торопливо приложила палец к губам и взором указала ей вниз.

— Да разве через пол слышно? — удивилась та.

— Не знаю!.. Знаю только, что всякое слово подслушивают и передают! Здесь, во дворце, у каждой двери есть уши!..

— Да, — покачала головой Юлия, — в этом отношении ваш дворец куда хуже наших простых домов, и верь ты мне или не верь, а я отказалась бы от всех благ мира, чтобы только избавиться от этого шпионства и тех соглядатаев, которыми ты окружена!

— А мне разве легко среди всего этого ада? — вздохнула принцесса и прервала свою речь, услыхав легкий стук в двери. — Войдите! — нехотя крикнула она, недовольная несвоевременным посещением, помешавшим ей продолжать интересную беседу с подругой.

II

ЗОРКОЕ ШПИОНСТВО

Досада, вызванная в принцессе неожиданным появлением непрошеной гостьи, была непродолжительна. Вошедшая была не кто иная, как воспитательница принцессы, госпожа Адеркас, а ей Анна Леопольдовна была всегда рада.

Спокойная, несколько гордая, но всегда равнодушно приветливая со всеми, с кем ее сталкивала судьба, Адеркас, умная и хитрая иностранка, не особенно долюбливала хорошенькую фрейлину Менгден, как будто слегка ревнуя ее к принцессе; но на этот раз, как и всегда, она очень дружелюбно поздоровалась с ней и только легким движением показала, что хотела бы остаться наедине со своей воспитанницей.

Юлия перехватила этот взгляд на лету и, поднявшись с места, прямо и открыто заявила:

— Ну, я пойду пока!.. Пришлите мне сказать, когда вы будете одни.

— Но вы нам нисколько не мешаете! — снисходительно заметила госпожа Адеркас.

Юлия ничего не ответила и, встав с места, удалилась с учтивым, но холодным поклоном.

— Вы напрасно так упорно отослали ее, моя дорогая! — ласково заметила принцесса, когда молодая фрейлина оставила комнату. — После вас мне никто так не близок и не дорог, как Юлия, и от нее у меня нет секретов.

— Я такой откровенности не одобряю и разделить ее не могу! Я именно пришла сюда, чтобы передать вам несколько слов, которых не сказала бы положительно ни при ком.

— Еще раз напрасно, мой добрый друг! Юлия знает все и так же искренне желает мне добра, как и вы!..

— Быть может, но ее «добро» ограничивается пустыми разговорами, а это — именно то, чего всеми мерами следует избегать при вашем русском дворе. У вас шпионство развито так, как только среди патеров иезуитского ордена!.. Но бросим эти пустые разговоры!.. Во-первых, вот вам! — и Адеркас протянула принцессе элегантно свернутую и сложенную конвертиком бумажку, запечатанную, по моде того времени, облаткой с изображением горящего факела, над которым парила пара голубков.

Принцесса Анна с восторгом взглянула на эту нежную эмблему и почти с благоговением приняла из рук своей воспитательницы принесенную ей записку.

— Прочитайте!.. Тут, должно быть, важное сообщение! — холодно и спокойно сказала г-жа Адеркас.

Анна Леопольдовна дрожащими руками сорвала облатку и пробежала коротенькую записку, после чего ее лицо слегка изменилось.

— Да, граф Мориц пишет мне, что за нами деятельно и… не совсем неудачно следят и что нам обоим грозит серьезная опасность.

— Она скорее всего угрожает мне! — спокойно проговорила воспитательница. — Я имею основание предполагать, что на меня сделан донос, и с горем должна сознаться вам, что я далека от надежды еще долго пробыть с вами!..

Принцесса при этих словам внезапно побледнела.

— Что вы говорите?.. Какой донос?.. Кто мог донести на вас?.. И что, наконец, можно донести?..

— Ну, что именно, вы хорошо знаете, а кто — это меня мало заботит!.. Здесь доносами занимаются поголовно все, и меня нимало не удивит, если это ваша любимая подруга…

— Как? Вы подозреваете Юлию? Моего лучшего друга?

— Друг ли она вам, или враг — решить это я не берусь; но, не высказывая против нее никакого положительного обвинения, не могу все-таки не сказать, что не прозакладываю своей головы за то, что она сейчас, прямо отсюда, не отправилась с доносом на вас и на меня к герцогу или даже к самой императрице!..

— Нет!.. Это я не могу и не хочу думать!

— Ваше дело! — пожала плечами воспитательница. — Но я не за тем пришла, чтобы спорить с вами о степени преданности окружающих вас лиц. Я хотела серьезно поговорить с вами, тем более что этот разговор может быть последним между нами…

— Как последним? Что вы хотите сказать? Зачем вы так пугаете меня?

— Я вовсе не хочу ни огорчать, ни пугать вас, дитя мое. Я хочу только использовать выдавшуюся нам свободную минуту, чтобы предупредить вас о том, что мне удалось узнать в эти последние дни, или, точнее, в эти последние часы!.. Вы знаете, что у менять есть некоторые сношения с саксонским двором и что эти сношения именно и вызвали то доверие, которым одарил меня граф Линар?

— Да, я знаю это, и это еще сильнее связывает меня с вами!..

— Ну, так об этих сношениях стало каким-то образом известно кабинет-министру Яковлеву, а вы знаете, какую роль он играет во всем, что касается политики России!..

— О, хорошо знаю; но знаю при этом и то, что он занимается не столько делами государства, сколько низкими сплетнями и гнусными доносами… Это — шпион, а не государственный человек.

Г-жа Адеркас улыбнулась:

— Вы еще молоды, дитя мое, и не знаете, что эти слова в дипломатическом мире — синонимы. Кабинет-министр Яковлев — далеко не единственный соглядатай в сфере иностранной политики. При каждом европейском дворе есть свой премьер-министр Яковлев!

— Но что заставляет вас думать? Что возбудило ваше подозрение?

— Это не подозрение, а полная и несокрушимая уверенность! Я получила предупреждение и обязана была, в свою очередь, предупредить вас!.. Что пишет вам граф?

— Он пишет, что передаст мне многое на балу, который устраивает императрица.

— И на котором за вами будут следить усиленнее и усерднее, нежели когда-нибудь.

— Да… Но все-таки я найду возможность выслушать графа Морица.

— Сначала выслушайте меня!.. Саксонский двор оповещен о том, что на графа Линара недружелюбно смотрят здесь, у нас, и что недалек тот день, когда его пожелают совсем убрать из Петербурга.