— Так вы приехали! — сказала я. — Пятница уже почти поправился. Я его так назвала потому, что нашла его в пятницу.
В этот момент в дверях появилась одна из горничных — Мэри. Я велела ей позвать кого-нибудь из конюхов, чтобы забрать лошадь Габриэля и дать ей воды и овса.
— Пойдемте в гостиную, — сказала я Габриэлю. — Я позвоню, чтобы принесли чай.
Он пошел за мной вверх по лестнице, слушая мой отчет о состоянии Пятницы. — Я принесу его сюда, и вы сами увидите, насколько лучше он выглядит.
В гостиной я раздвинула портьеры и подняла шторы, отчего комната сразу приобрела более жизнерадостный вид.
Следуя моему приглашению, Габриэль сел в кресло и, улыбнувшись мне, сказал:
— Я рад, что вы спасли его.
— На самом деле это сделали вы.
Он опять улыбнулся, а я позвонила, и в дверях почти в ту же секунду появилась Джэнет.
Она уставилась на моего гостя, как на привидение, и, когда я велела ей принести чай, она посмотрела на меня с видом человека, которого попросили достать луну с неба.
Через пять минут явилась Фанни. У нее был негодующий вид, и я рассердилась. Ей пора наконец понять, что я теперь хозяйка дома, а не ребенок, которым она может помыкать.
— Стало быть, мы принимаем гостей, — угрюмо и в то же время язвительно сказала Фанни.
— Да, Фанни, у нас гость, — холодно ответила я. — И прошу вас проследить, чтобы чай подали поскорее.
Она поджала губы, и я видела, что она ищет, что бы такое ответить, но я повернулась к ней спиной и обратилась к Габриэлю:
— Я надеюсь, вам не издалека пришлось ехать?
— Из гостиницы «Черный олень» в Томблерсбери.
Я знала Томблерсбери. Это была небольшая деревушка, похожая на нашу, примерно в шести милях от Глен-хауса.
— Вы там живете?
— Я остановился там ненадолго.
— А вообще вы живете в Йоркшире, мистер Рокуэлл? Однако я задаю слишком много вопросов.
Я знала, что Фанни вышла из гостиной и подумала, что она пойдет к моему отцу жаловаться на меня. С ее точки зрения было верхом неприличия то, что я в одиночестве принимаю гостя мужского пола. Ну и пусть! И Фанни, и мой отец должны были наконец осознать, что та жизнь, которую я веду в этом доме, не только очень одинока и скучна, но еще и недостойна молодой женщины с таким образованием, как мое.
— Ничуть, мисс Кордер. Пожалуйста, спрашивайте меня, что хотите. Если я не смогу ответить, я так и скажу вам.
— Так где вы живете?
— Наше поместье называется Киркландское Веселье, и оно расположено на окраине деревни Киркланд.
— Киркландское Веселье! Что за удивительное название! Сразу представляется что-то очень радостное.
Промелькнувшее на его лице выражение дало мне понять, что мое замечание было неуместно, что могло означать только одно: он не был счастлив у себя дома. В чем же причина этой загадочной грусти? Я знала, что проявлять любопытство неприлично, но мне было очень трудно его сдержать.
— А ваша деревня далеко отсюда? — спросила я.
— Около тридцати миль. Так что наша встреча была чистой случайностью, но я очень рад, что она состоялась.
Я поняла, что неловкий момент был позади, и сказала:
— Если вы извините меня, я вас на минуту оставлю и схожу за Пятницей.
Когда я вернулась в гостиную с собакой, там был мой отец. Ясно, что Фанни настояла на том, чтобы он присоединился к нам ради соблюдения приличий. Габриэль рассказывал ему, как мы покупали собаку, и мой отец вел себя на удивление вежливо и даже приветливо, изображая интерес к истории, которая, как я знала, на самом деле его совершенно не волновала.
При виде Габриэля Пятница попытался встать в своей корзинке, в которой я принесла его. Габриэль почесал его за ухом, и в ответ на это пес лизнул его и завилял хвостом.
— Он полюбил вас, — сказала я.
— Но вам принадлежит главное место в его сердце.
— Только потому, что я его первая увидела, — ответила я. — Вы разрешите мне вернуть вам долг?
— Ни в коем случае, — сказал он.
— Но мне бы хотелось знать, что это действительно моя собака.
— Так оно и есть. Ведь я подарил вам ее. И если вы позволите, я еще как-нибудь зайду ее проведать.
— А это ведь — неплохая идея завести в доме собаку, — сказал мой отец, который тем временем подошел к корзинке и наклонился над Пятницей.
В это время принесли чай, который сопровождал не только хлеб с маслом, но и разные домашние пирожные. Разливая чай и угощая отца и Габриэля пирожными, я чувствовала, что это мой самый приятный день с момента приезда из Франции. Так хорошо и спокойно я себя чувствовала в этом доме только тогда, когда приезжал дядя Дик.
В последующие две недели Габриэль регулярно навещал меня и Пятницу. Мой пес к концу первой же недели совсем оправился. Раны его зажили, и он перестал быть похожим на скелет.
Ночью он по-прежнему спал в корзинке в моей комнате, а днем ходил за мной по пятам, не отставая ни на шаг. Жизнь в доме для меня изменилась, так как появилось существо, по-настоящему привязанное ко мне и ценившее мою заботу о нем.
Пятница сделался не только моим другом, но и защитником. Он помнил, что был обязан мне жизнью и платил мне поистине собачьей преданностью.
Каждый день мы вместе ходили гулять. Я оставляла его, только когда отправлялась на верховую прогулку, и когда я возвращалась, он с радостным визгом кидался на меня, и мне становилось тепло от того, что меня кто-то ждет и счастлив меня видеть.
Ну и, конечно же, был еще Габриэль.
Он продолжал жить в «Черном олене», и я не понимала, что его там держит. Я вообще многого не понимала в связи с ним. Иногда он вполне откровенно и свободно говорил о себе, но даже в такие минуты чувствовалось, что есть что-то, что он скрывает. Мне казалось, что он не раз был на грани того, чтобы поделиться со мной чем-то, что он очень хотел этого, но не мог решиться.
Мы стали хорошими друзьями. Моему отцу он вроде тоже нравился, по крайней мере, отец не возражал против его частых посещений. Слуги привыкли к его визитам, и даже Фанни перестала их комментировать, правда, следя при этом, чтобы мы не виделись в доме наедине.
В конце первой недели Габриэль сказал, что скоро едет домой, но в конце второй он был все еще с нами. У меня было чувство, что он сам себя обманывает, обещая себе, что уедет, и находя всякие предлоги, чтобы остаться.
Я не спрашивала его о доме, хотя и умирала от желания что-нибудь узнать о его жизни. Я помнила, что в пансионе, когда меня спрашивали о моем доме, мне было не по себе, потому что я не знала, что говорить. Я не хотела быть причиной подобного замешательства Габриэля, поэтому и сдерживала свое любопытство, надеясь, что рано или поздно он сам мне что-нибудь расскажет.
Таким образом, наши разговоры в основном вертелись вокруг меня, причем Габриэль как раз не стеснялся задавать мне вопросы, и странным образом меня это совсем не раздражало. Я с удовольствием рассказала ему о дяде Дике, нарисовав самый яркий портрет этого веселого чернобородого и зеленоглазого человека, на который была способна.
— Мне кажется, что вы с ним должны быть похожи, — как-то сказал Габриэль, когда я в очередной раз говорила о нем.
— Да, наверное.
— У меня сложилось впечатление, что он — человек, который любит жизнь и стремится взять от нее все, что она может ему дать. По-моему, он сначала действует, а уже потом задумывается о последствиях. Скажите, вы тоже такая?
— Возможно.
Он улыбнулся.
— Я уверен в этом, — сказал он, и в его глазах появилось какое-то отстраненное выражение, как будто, глядя на меня в этот момент, он представлял себе меня не здесь, а где-то в другом месте, в другой ситуации.
Мне показалось, что он был готов сказать что-то еще, но промолчал, и я ни о чем не спросила.
Я уже давно поняла, что в Габриэле было что-то неординарное, что-то странное, и, казалось бы, это должно было предостеречь меня против слишком тесной дружбы с ним. Но ведь я была так одинока и мне так не хватало друга, что я и думать не хотела о том, чтобы порвать знакомство с ним или хотя бы сохранять какую-то дистанцию.
Поэтому, даже когда я заметила, что он начал привязываться ко мне, я не сделала ничего, чтобы прекратить наши встречи.
Нашим любимым времяпрепровождением были верховые прогулки на вересковой пустоши. Часто во время этих прогулок мы спешивались, привязывали лошадей и ложились на теплую землю около какого-нибудь валуна. Мы лежали, положив под головы руки, глядя в небо и лениво разговаривая обо всем и ни о чем. Меня забавляла мысль, что Фанни, увидев нас в такой момент, упала бы в обморок оттого, сколь неприлично это выглядело бы в ее глазах. Но меня не волновали приличия, и я чувствовала, что Габриэлю это нравится.
Я взяла за правило выезжать ему навстречу в какое-нибудь заранее условленное место, потому что я не могла выносить косые взгляды, которыми награждала его Фанни, когда он появлялся в доме. В то же время я знала, что его частые визиты в наши края не могли остаться незамеченными в нашей маленькой деревушке, где жители были наперечет и все знали друг друга, но ни меня, ни Габриэля это не беспокоило.
Я уже несколько недель не получала ничего от Дилис — думаю, потому, что она была слишком погружена в вихрь светских удовольствий, чтобы находить время для написания писем. Мне же теперь наконец было, что рассказать ей, и я написала ей об эпизоде с собакой и о том, как я к ней привязалась, но, конечно, главным предлогом для моего письма был Габриэль. Но писать о нем было трудно, так как я не могла до конца разобраться ни в нем самом, ни в своем отношении к нему.
Я всегда с нетерпением ждала наших встреч — и не только потому, что они скрашивали мое одиночество. Мне кажется, больше всего меня притягивала загадочность Габриэля и то, что я ежеминутно была готова услышать от него какие-нибудь невероятные откровения. Я была уверена, что, как и мой отец, Габриэль нуждается в помощи и утешении, только в отличие от отца, который отверг мою попытку помочь ему, Габриэль просто ждал момента, чтобы поделиться со мной своей печалью.
"Тайна поместья" отзывы
Отзывы читателей о книге "Тайна поместья". Читайте комментарии и мнения людей о произведении.
Понравилась книга? Поделитесь впечатлениями - оставьте Ваш отзыв и расскажите о книге "Тайна поместья" друзьям в соцсетях.