Полицейский продолжал улыбаться.

– Здрасьте. Младший лейтенант Петров, – заявил он, когда Шура подошла. Даже руку к козырьку приложил.

– Здрасьте, лейтенант. Вольно. Меня можно звать Александра Геннадиевна. – Шура тоже приложила руку к козырьку воображаемой фуражки. – Вы к нам по делу, лейтенант, или просто чаю попить хотите?

Вера не удержалась и закатила глаза:

«Ну, что она делает? Даже в звании его повысила. Не хватает еще этого рогатого чаем поить».

– Чаю хочу очень! – Младший лейтенант Петров улыбнулся еще шире.

– Нет, Шура. Младший лейтенант Петров к нам не чай пить пришел, он нам принес возмущение народной общественности, – подчеркивая тот факт, что участковый все-таки не просто лейтенант, а лейтенант младший, с горечью в голосе заметил Ашраф. Чувствовалось, что у него болит душа за столь опрометчивый поступок младшего лейтенанта Петрова.

– Я больше не буду, – вдруг жалостно признал свою вину участковый. Видать страсть, как хотелось ему выпить чаю с Шурой Животовой.

– И обзываться чучмеками не будете? – Ашраф теперь выглядел прокурором.

– Как? Младший лейтенант Петров обзывается?! – В голосе Шуры послышался ужас.

– Слышь, хорош прикалываться. – Участковый перестал улыбаться. – Сказал же. Не буду больше. Прошу прощения.

– Тогда пройдемте, лейтенант, на кухню. – Шура смилостивилась, опять повысила участкового в звании и сделала приглашающий жест. – У нас там чай дорогущий привезли. Есть с жасмином, а есть и с гибискусом.

– Во! – обрадовался участковый. – Мне с гибискусом.

– Почему-то я даже в этом не сомневалась, – заметила Шура, а Ашраф с Верой покатились со смеху.

На кухне оказалось, что никаких рогов под фуражкой у младшего лейтенанта Петрова нет. Фуражку-то ему снять пришлось. Кто ж чай в фуражке пьет? Зато вместо рогов под фуражкой на затылке участкового оказался вполне себе милый хвостик перетянутый резинкой.

– Экий вы, младший лейтенант, неформал, – удивилась Вера. Вот чего-чего, а хвоста под милицейской фуражкой она никак увидеть не ожидала.

– Хвосты полицейским по уставу не положены. – Ашраф подозрительно сощурился. – Может вы и не полицейский вовсе, а только прикидываетесь?

– Слышь, а на моё место желающих и так нету. А чтоб еще по уставу…. – Младший лейтенант Петров развел руками. – Вот начальство-то на личный состав и подзажмуривается.

– А мне нравится, – сказала Шура. – Вам, лейтенант, очень даже идет. Лучше, чем эта кепка ваша дурацкая.

Младший лейтенант Петров зарделся от смущения, и Вера вдруг поняла, что он немногим старше ее сына. Совсем еще мальчишка. Глупый деревенский мальчишка, облеченный какой-никакой властью и не знающий, что с этой властью делать. А еще у него есть талант, о котором он сам даже не подозревает.

* * *

Эльвира Викентьевна надвигалась на рецепцию клиники «Вечная молодость» словно цунами на японские острова. Весь вид ее: и развевающиеся темные волосы, и ярко-красное облегающее платье, и помада в тон платью, и грозное выражение лица, все свидетельствовало о серьезных намерениях разнести в пух и прах то, что попадется под руку.

Администратор рецепции – милая девочка, недавно закончившая школу, даже несколько пригнулась. Хорошо еще, что не залезла от страха под стойку. Эльвира Викентьевна подлетела к стойке, поставила на ее мраморную поверхность большую, но элегантную дамскую сумку известной очень дорогой фирмы и громко забарабанила по мрамору неземной красоты ногтями. Знающему человеку было видно, что обработаны эти длинные ногти специальным лаком, дающим ногтям небывалую крепость. Однако мрамор под натиском ногтей Эльвиры Викентьевны не раскололся и даже не поцарапался.

– Зовите мне хозяйку Веру Алексеевну и Животову Шуру косметолога вашего, – скомандовала Эльвира Викентьевна растеряно хлопающей ресницами девушке. – Быстро, – добавила она и стала внимательно разглядывать холл «Вечной молодости». Видимо ничего интересного в интерьерах холла она не обнаружила, поэтому принялась изучать свои ногти. Хотела, наверное, понять, почему же все-таки мрамор перед ними устоял.

Администратор рецепции трясущимися руками набрала по внутренней связи телефон кабинета косметолога Животовой. Слава богу, та оказалась на месте, несмотря на окно в записи.

– Тут к вам пришли, требуют, – пропищала администратор в трубку, – и Веру Алексеевну тоже хотят.

– Непременно, – громко добавила Эльвира Викентьевна.

Видимо косметолог Животова поинтересовалась у администратора, кто же это так настоятельно хочет видеть и ее, и хозяйку.

– Не знаю. Девушка, – администратор испуганно взглянула на Эльвиру Викентьевну, – нет, дама какая-то. Очень сердитая, – отрапортовала она в трубку.

– Не дама, а мама! – рявкнула Эльвира Викентьевна в трубку, вырвав ее у девушки из рук. После этого она ляпнула трубку на телефонный аппарат, для чего перегнулась через стойку рецепции.

– Ваф, ваф, – раздалось из элегантной сумки.

– И не говори, – согласилась с сумкой Эльвира Викентьевна.

Девушка на рецепции побледнела.

– К нам с животными нельзя, – робко заметила она, косясь на сумку.

– И напрасно! Так всех клиентов потерять можно. – Эльвира Викентьевна опять занялась разглядыванием своих ногтей.

Из служебного входа, наконец, показались Вера и Шура Животова. Администратор рецепции облегченно выдохнула.

– Вот, – сказала она, кивая в сторону Эльвиры Викентьевны.

– Вера Алексеевна, познакомьтесь, это моя мама Эльвира Викентьевна, – быстро пояснила Шура. Наверняка, сразу догадалась, что кивок, которым осмелевшая в присутствии хозяйки администратор наградила Эльвиру Викентьевну, вызовет у той совершенно ненужную в данной ситуации реакцию.

– Очень приятно! – Вера улыбнулась самой широкой и самой дружеской улыбкой. От такой улыбки у нормального человека должно было бы свести скулы. Однако все обошлось, и улыбка Веру не заклинила.

– И мне приятно. – Эльвира Викентьевна тоже изобразила на лице встречную улыбку. – Но я по делу.

– Хотите чаю или кофе? – Вера продолжала гнуть политес.

Эльвира Викентьевна пренебрежительно махнула рукой.

– Не до кофе сейчас.

– Мама, что случилось? – Шура хоть и выглядела встревоженной, но создавалось впечатление, что это тоже было как бы понарошку. Как Верин политес. Тем более что цветущая Эльвира Викентьевна, выглядевшая как старшая сестра своей дочери, не производила впечатление убитого горем или смертельно больного человека.

– Девочки, я старею! – сообщила Эльвира Викентьевна трагическим голосом.

– Мама, в чем это заключается?

– Как в чем?! – Эльвира Викентьевна даже слегка подпрыгнула. – Мне пятьдесят два года.

– Ваф, ваф, – послышалось из сумки.

– Это Сюсенька, то есть Эсмеральда. – Представила Вере свою сумку Эльвира Викентьевна.

– Очень приятно. – Вера дружески улыбнулась на этот раз сумке. – По-моему вам до старости еще очень и очень далеко. Одно дело календарный возраст, другое – фактический.

– Конечно! До одряхления и недержания дело еще не дошло, – согласилась Эльвира Викентьевна. – Но процессы-то начались. Неизбежные процессы! – при этих словах голос Эльвиры Викентьевны стал печально тоскливым.

Вера и Шура переглянулись. Возможно, они устыдились, и им все-таки стало жаль великолепную Эльвиру Викентьевну.

– Вам-то обеим, небось, еще пилить и пилить до этих необратимых изменений в организме, – с укоризной продолжила Эльвира Викентьевна, как будто прочитала их мысли.

Действительно каждый думает, что ему до старости еще ой как далеко. Старость она с кем-то другим случается. Конечно, когда она случается с тем, кто тебе близок и кого ты любишь, это весьма и весьма неприятно. Но о том, что за старостью следует смерть, никто практически не думает. Вернее старается не думать. Если все время помнить о смерти, то, наверное, можно сойти с ума. Куда как проще заблокировать эту память и жить так, как будто впереди у тебя целая вечность. Бездумно проводить время, отравлять организм курением или алкоголем, а то и чем другим похуже, заниматься нелюбимым делом, жить с посторонним тебе человеком, быть пешкой в чужой игре, соблюдать навязанные тебе правила. Да мало ли способов потратить свою жизнь? Лучше даже сказать не потратить, а растратить.

– Ты имеешь в виду климакс? – осторожно поинтересовалась Шура.

– Его, разумеется, кого ж еще? – Встрепенулась Эльвира Викентьевна, всем своим видом показывая, что сдаваться она не собирается. – Климакс – это рубеж. Первый признак старости. Мне нужна таблетка от старости.

– А вы пробовали биологически активные добавки? – поинтересовалась Вера. – Сейчас много всего такого выпускают.

– Верочка! – Эльвира Викентьевна снисходительно улыбнулась. – Вы не возражаете, если я вас буду так называть? С позиций, так сказать, возраста.

– Конечно, не возражаю, мне даже приятно.

– Так вот, Верочка, – продолжила Эльвира Викентьевна. – Вы, и правда, верите во всю эту чушь? Люди набивают капсулы молотой соломой и имеют с этого очень приличные деньги. Эти добавки от всех болезней выпускаются в огромных количествах. Вы не замечали?

– Ну да, – согласилась Шура. – Главное приписать, что эта капсула с соломой не является лекарственным препаратом. Только не ясно, для чего тогда они рекомендуют проконсультироваться с врачом?

– Вот-вот, – ухмыльнулась Эльвира Викентьевна.

– Нет, ну не все же соломой торгуют. Есть же и уважаемые иностранные фармацевтические компании. Их добавки очень даже работают. На себе проверяла. – Вера старалась никогда не судить о чем-либо, не имея на руках достоверных фактов. Она любила справедливость.

– У них и лекарства-то не всегда работают. Правда, конечно, если у нас покупать. Я вот в последнее время с приятельницей за лекарствами в Финляндию езжу. – Эльвира Викентьевна горестно махнула рукой. – Значит, вы ничего не знаете, и помочь мне ничем не сможете. И начнется у меня вымывание кальция из организма, гипертония, морщины и даже прыщи. Хорошо, если без онкологии дело обойдется.