— Вы подержите ее, сэр? — тихо проговорил Уфтон.

Маттиас сел на валик дивана, обнял ее и придавил ей ноги — не очень сильно, но так, что она не могла вырваться.

— Прости меня, Имоджин, — сказал он.

— За что? — набросилась на него она. — Ты не сделал мне ничего плохого. Наоборот, ты вел себя сегодня просто героически! Это потрясающе! Я в душе всегда верила в то, что ты человек дела.

Уфтон плеснул бренди на открытую рану. Имоджин вскрикнула и второй раз в жизни потеряла сознание.

Глава 21


Спустя три дня Имоджин, уютно устроившись на диване в библиотеке, пила чай и болтала с Горацией, когда в библиотеку ворвалась Патриция.

— Как вы себя чувствуете? — спросила она, снимая шляпу.

— Спасибо, очень хорошо, — ответила Имоджин. — Плечо еще побаливает, но, в общем, заживает неплохо благодаря Уфтону н его лечению с помощью бренди.

— Не напоминайте мне об этом, — поморщилась Патриция, бросая цветастую шляпу на стол. — Честное слово, никогда не забуду выражения лица Маттиаса, когда он держал вас, а Уфтон лил бренди на рану.

Имоджин оживилась:

— А какое выражение лица у него было?

— Прямо зверское! — Патриция села на стул и потянулась за чайником. — В этот момент я поняла, почему его называют Безжалостным Колчестером. — Это потому, что он переживал за меня, — сказала Имоджин. Она ожидала, что Патриция скажет, каким взволнованным и встревоженным было лицо Маттиаса, который понимал, насколько ей было больно. Но слово «зверское» было весьма выразительным и отлично характеризовало глубину его переживаний.

Горация посмотрела на разрумянившуюся, сияющую Патрицию:

— Похоже, ты в отличном расположении духа, дорогая! Довольна поездкой?

— О да! — Румянец Патриции стал еще гуще. — Очень даже! Хьюго мастерски правит лошадьми! Мы были в центре внимания в парке. Кстати, Имоджин, он передает вам приветы и свои сожаления по поводу того, что не увидит вас сегодня вечером на балу у Шелтонов.

Имоджин наморщила нос:

— Маттиас запретил мне выезжать из дома по крайней мере в течение двух недель… Он совершенно непреклонен в этом отношении. Мне пока не удается переубедить его.

— Он говорит, что вы его страшно напугали в тот день. — Патриция налила в чашку чай. — Он сказал, что, учитывая его чувствительную натуру, ему понадобится не одна неделя, чтобы прийти в себя.

— Гм… — Имоджин отхлебнула из чашки. — Мне недавно пришло в голову, что на свои слабые нервы и повышенную чувствительность он ссылается лишь тогда, когда это ему выгодно. А во все оставшееся время он об этом полностью забывает.

Патриция засмеялась:

— Наверно, вы правы… Жаль, что вы пропустите вечера и балы на этой неделе. Вы и мой брат — сейчас главная тема разговоров в обществе. Нас с Хьюго сегодня то и дело останавливали в парке. Всем интересно узнать подробности о событиях в Замарском музее.

Горация хмыкнула:

— Я думаю, это главная причина, почему Колчестер настаивает, чтобы Имоджин не принимала никаких приглашений в течение двух недель. Он не намерен удовлетворять любопытство светского общества.

— Вы абсолютно правы, Горация, — сказал Маттиас, появляясь в дверях. — У меня есть более интересные занятия, нежели вести светские беседы о деле, которое столь сильно подействовало на мои нервы.

— Это ты, Колчестер! — заулыбалась Имоджин. — А мы ждем тебя. Ну как, получил ты от Феликса информацию, которую ждал?

— Да. — Маттиас подошел к дивану и быстро, но по-хозяйски крепко поцеловал жену.

— Это что за информация? — заинтересовалась Патриция.

— Ну как же… Ответ на вопрос, что произошло на севере. Как ты знаешь, мистер Дрейк и его сестра отказались отвечать на какие-либо вопросы. Они сообразили, что Люси не написала в дневнике о тайне, которая стала ей известна.

— Но, сопоставив сведения, которыми мы располагали с Имоджин, с теми, которые раздобыл Феликс Гластон, я наконец-то сумел восстановить всю картину. — Маттиас сел на диван рядом с Имоджин и посмотрел на Горацию. — Не сомневаюсь, что вы найдете ее весьма интересной.

— Почему вы так думаете? — спросила Горация.

— Вы помните жуткую историю о двух близнецах из замка Данстоук?

— Конечно. — Горация широко раскрыла глаза. — Только не говорите, что мистер Дрейк и леди Линдхерст — это те самые порочные близнецы!

— Однако именно так оно и есть, — сказал Маттиас.

— Но ведь они не близнецы! — недоуменно воскликнула Патриция.

— Близнецы не всегда абсолютно одинаковы, — напомнила Имоджин, потянувшись за чайником, чтобы налить чаю Маттиасу.

— Именно. — Маттиас нахмурился. — Позволь мне самому это сделать, тебе следует поберечь плечо. — Он взял чайник из рук Имоджин. — Селена и Дрейк сбежали после того, как подожгли дом с целью погубить лорда Данстоука. При этом с собой прихватили все его драгоценности, на что и жили в течение последних трех лет.

Воображение Имоджин восполнило недостающую информацию.

— Они взяли себе новые имена и переехали в Лондон… У них было достаточно денег, чтобы вести светскую жизнь, и актерских способностей, чтобы играть роль, которую они себе выбрали. Никто и не подумал задавать им вопросы,

Маттиас согласно кивнул, налил себе чаю и откинулся на спинку дивана.

— Но в Лондоне они столкнулись с тем, что в обществе все говорят о Дьявольских близнецах. Внезапное появление на сцене брата и сестры могло возбудить подозрение. Поэтому в качестве дополнительной предосторожности они решили сохранить в тайне факт своего родства.

— А потом вынуждены были хранить эту тайну и после того, как слухи о близнецах затихли, — подхватила Горация. — Нелепо спустя несколько месяцев вдруг заявлять, что они брат и сестра.

— Верно, — сказал Маттиас. — А потом у Дрейка начался роман с Люси. Однажды у него сорвалось с языка нечто такое, что заставило ее насторожиться. Может быть, сказал что-то о театре или о своем актерском таланте. Как бы то ни было, это побудило ее нанять сыщика, который, в свою очередь, сообщил ей нечто интересное.

— А спустя три года лорд Ваннек обнаружил дневник Люси, — задумчиво произнесла Имоджин. — Он не узнал точно, в чем заключалась тайна, но понял, что тайна была. Это его вполне устроило. Он нуждался в деньгах и решил шантажировать Аластера.

— Он убедил Дрейка, что знает то, что знала Люси, и тем самым подписал себе смертный приговор, — продолжил мысль Маттиас. — Для Дрейка и его сестры светское общество было смыслом их жизни. Чтобы сохранить свое положение, они готовы пойти на все, вплоть до убийства.

Патриция нервно передернула плечами:

— Как вы думаете: их повесят?

— Скорее всего отправят в Австралию, — предположил Маттиас. — Теперь обычно так поступают после того, как запретили вывозить осужденных в Америку.

Имоджин поморщилась:

— Что-то подсказывает мне, что Селена и Аластер станут преуспевать в колонии.


Она находилась в обитой черной материей спальне. Она почему-то знала, что скоро полночь. Окна были раскрыты. Врывающийся холодный ночной воз-дух заставлял трепетать пламя свечей. Маттиаса не было видно. Она медленно обернулась и позвала его. Ответа не последовало.

Внезапно ее охватила паника. Ей нужно обязательно найти Маттиаса! Она выскочила из спальни и побежала по коридору дома дяди Сельвина. Ее душило отчаяние. Если она не найдет его. они оба затеряются в этом кошмарном мавзолее.

Она обыскала все комнаты в этом здании, кроме библиотеки. Она с опаской посмотрела на закрытую дверь, боясь открыть ее. Если Маттиаса там нет, ей никогда не удастся найти его. Они оба навсегда останутся одинокими.

Она взялась за ручку двери и стала медленно ее поворачивать…


— Доброе утро, дорогая, — произнес Маттиас. Остатки сна еще держали Имоджин в напряжении.

Она открыла глаза и увидела стоящего возле кровати Маттиаса. Под мышкой он держал небольшой, с резным орнаментом сундучок, а в руке — экземпляр журнала «Замариан ревю».

— Прости, что разбудил тебя. Но я подумал, что тебе интересно будет взять в руки свежий номер журнала. Ты ни за что не догадаешься, что написал в этот раз этот самоуверенный, несносный выскочка И.А.Стоун.

Имоджин зевнула и села, опираясь спиной о подушки. Она с подозрением посмотрела на Маттиаса, В рубашке с короткими рукавами и бриджах, он казался вполне материальным и реальным. Солнце освещало серебристую прядь в его черных волосах. Серые глаза были необычно ясными при свете утреннего солнца.

Имоджин вдруг встрепенулась, подумав, что в комнате слишком много света:

— Господи, который час?

— Еще нет и десяти. — Во взгляде Маттиаса заплясали лукавые искорки.

— Не может быть! Я никогда не просыпаюсь так поздно! — Повернувшись, она посмотрела на часы, стоящие на комоде, и убедилась, что было без пяти десять. — Это ты виноват! Ты не давал мне спать чуть ли не до утра

Маттиас улыбнулся плутовской улыбкой:

— Ты ведь сама настояла на том, чтобы мы испробовали по меньшей мере половину тех позиций, которые были изображены на замарском свитке.

Щеки Имоджин покрылись румянцем, когда она вспомнила об их вчерашних любовных забавах.

— Ну, вовсе не половину, а всего лишь несколько наиболее интересных.

— Причем, насколько я помню, во всех этих позициях дама оказывалась наверху. — Улыбка Маттиаса стала еще шире. — Но ничего страшного, моя дорогая. Ты же знаешь, как воспламеняется моя кровь, когда ты берешь дело в свои руки. — Он подал ей номер «Замариан ревю».

— Ты разбудил меня для того, чтобы показать мне мою собственную статью? — спросила она, демонстрируя интерес, и раскрыла журнал.

— Не совсем. Разбудил я тебя по другой причине,

— Ой, Маттиас, взгляни! Редакция напечатала мою статью перед твоей!

— Да, я знаю… А что касается причины, почему я тебя разбудил…

— Они впервые напечатали мою статью раньше твоей! — заявила Имоджин, приходя в восторг. — Возможно, они наконец-то пришли к заключению, что мои наблюдения и выводы столь же обоснованны и интересны, как и ваши, милорд!