– Вы не ответили мне, комит!

Варда чуть скривил в ухмылке рот.

– Я получаю неплохую ругу за честь охранять вас. – Теперь он смотрел на нее все с тем же пренебрежением. – А я привык всегда хорошо выполнять свою работу. К тому же я еще не забыл, что не так давно вас пытались отравить. И вот теперь этот брошенный камень. Из пращи кидали, с силой, я– то в этом разбираюсь. И если бы убийце хоть немного повезло, ваша бы головка раскололась и растекалась сейчас мозгами по булыжникам мостовой.

Он явно хотел напугать ее. Но Светорада только и сказала, что тогда бы он потерял свой пост начальника стражи в Дафне, как и свою значительную ругу.

Прибыв во дворец Дафны, Светорада погрузилась в раздумья. Сидела в богатом кресле, кутаясь в подбитую мехом накидку и устроив ноги на подставке с жаровней внутри. Эти неожиданные, вкупе с ветром холода после так долго державшейся теплой погоды застали весь Палатий врасплох. Мерзли на открытых террасах лимонные деревца в кадках, в переходах стоял запах угля, который с утра до вечера таскали зябнувшим царедворцам слуги. Для сохранения тепла большие окна были занавешены тяжелыми портьерами, но от ветра все равно подрагивали стекла в оконных переплетах, сквозняки колебали занавеси и пламя в напольных светильниках, отчего по ликам выложенных мозаикой святых мелькали тени, словно святые сподвижники оживали и озирались на проходивших мимо обитателей Палатия.

Светорада размышляла о том, что случилось на подворье Фоки. По сути, она и испугаться толком не успела. И лишь потом заволновалась, но больше не за себя, а за Глеба. Правда, с мальчиком остался Сила… и Ипатий. Княжна знала, что Ипатий мог оградить тех, кто ему дорог, ибо она сама беспечно жила под его покровительством целых пять лет. А вот Александр, несмотря на все его могущество, вряд ли мог обеспечить ей безопасность. И конечно, именно он с его легкомыслием мог при ком– то обмолвиться, что Ксантия ушла гулять в город. Спросить – так ведь и не вспомнит, где и с кем говорил об этом. Светораде самой надлежало поразмыслить, кому она не угодила. Таких было немало. В ней мог разочароваться император, ее недолюбливала и по– прежнему ревновала Зоя, были еще брат и сестра Дуки. Не стоило забывать недовольного ее возвышением патриарха Николая. Также к своим недругам Светорада могла причислить и тех, кто ей приплачивал, как это принято в Палатии, надеясь на ее поддержку и протекцию. Ибо она, как и все тут, брала взятки, чтобы представить кого– то кесарю, за кого– то замолвить словечко. Отказаться от подношений царедворцев означало проявить враждебность, однако бывали случаи, когда княжна брала подарок, впоследствии так и не оказав помощи. В таком случае она могла нажить врагов. В Палатии интриги, подкупы, соперничество и зависть были главными критериями в отношениях людей, здесь нужно было все время изворачиваться, все учитывать. Она же только начинала постигать эту науку интересов и честолюбивых замыслов, а потому могла неосторожно настроить кого– то против себя…

На другой день кесарь Александр уехал охотиться на Месемврийские возвышенности. И хотя Варда известил его о том, что случилось накануне, для легкомысленного Александра это не стало поводом отказаться от охоты. Он только повелел Варде еще более усердно охранять Янтарную, а сам, прихватив Константина Дуку и иных приятелей, отправился стрелять диких ослов. При расставании Светораде вдруг до слез захотелось обнять его и закричать: «Скажи, ты ведь любишь меня больше их всех!» Но княжна промолчала. Самое странное, что после отъезда кесаря она как будто и не скучала по нему, что удивляло ее саму. Еще недавно она просто лучилась от счастья, узнав, что вновь любит, что любима, и вот… Свое равнодушие к разлуке с Александром княжна приписывала тому, что испытала облегчение, оттого что теперь будет освобождена от общения с его приятелями. Но Александр все же был не они, княжна продолжала верить, что приручит его, и не теряла надежды однажды стать кесариной. Она сама решила свою участь, выбрав жизнь в роскошном и опасном Палатии, и понимала, что надо продолжать идти к своей цели.

Обычно служанки рассказывали ей все новости Палатия. Штат возлюбленной кесаря теперь значительно расширился, однако, пока положение Светорады не упрочилось, среди ее приближенных не было женщин из знатных родов. Поэтому она и велела вызвать к себе из фемы Оптиматы соседку Ипатия, Прокопию. Будучи родом с Руси, эта женщина не могла особо рассчитывать на возвышение, поэтому, призванная ко двору своей соотечественницей, она просто лучилась благодарностью. Тем не менее, несмотря на приказ Светорады приехать вместе с юной Грацианой, Прокопия все же предпочла не привозить в Палатий свою дочь. Когда Светорада спросила ее о Грациане, Прокопия уклончиво ответила, что та слишком скромна и стыдлива, чтобы поменять тихое существование на бурную жизнь среди дворцовых интриг. Даже то, что тут она могла бы наконец встретиться со своей тайной мечтой, Вардой, не прельстило ее. Прокопия сказала лишь, что Грациана верит в предсказание, что именно в Оптиматах Варда найдет свое счастье, вот и ждет его. Ну, пусть ждет, рассердилась Светорада. Что– то она не замечала, чтобы Варда проявлял желание отправиться в их поместье на побережье. Да и Ипатий его вряд ли туда позовет.

Присутствие веселой и живой Прокопии разряжало обстановку в Дафне. Бойкая женщина сразу же стала одной из первых приближенных Светорады, потеснив даже ее верную Дорофею. Приехав, она сразу справилась о Евстафии Агире. То, что после смерти бедной Анимаисы прошло лишь немногим больше месяца, Прокопию не волновало, да и сам Агир вскоре вышел на бойкую вдовушку. От его внимания Прокопия всегда была в приподнятом настроении, шутила, а то вдруг удивила Светораду, когда стала петь веселые русские частушки.

– Я их никогда не забывала, – заявила она удивленной княжне. – Только раньше они никому не были нужны.

Однажды, пробудившись утром, Светорада, как когда– то в детстве, зажмурилась от яркого белесого света, бившего в окна. Оказалось, что ночью выпал снег. Он укрыл весь Константинополь, лежал на куполе Святой Софии, на крышах особняков, на перилах балюстрад, на каменных переходах террас Палатия. Приоткрыв большое окно, Светорада вдыхала сырой прохладный воздух, наблюдала, как на перила балкона, сбив целую шапку снега, сел черный ворон. Вечнозеленые сады внизу тоже белели под светлым покровом – это было так красиво! Немудрено, что немало придворных, кутаясь в теплые накидки и меховые оплечья, вышли на прогулку в сады, несмотря на то что день был серый, сырой и промозглый.

Светорада тоже велела поскорее одеть себя и отправилась в сад. Брала в руки мокрый тяжелый снег, сжимала в комочек. Он таял, холодил пальцы. А она вдруг пожалела, что рядом нет Александра. С его ребячливой душой кесарь обязательно придумал бы что– нибудь забавное. Светораду переполняла радость при виде снега, словно она встретила старого друга. Но поделиться своим чувством было не с кем. Дорофея, жалуясь на холод, прятала свой длинный нос в мягкую муфту, а Прокопия еще с утра отправилась гулять по снежному саду с облаченным в траур по супруге Агиром.

Спускаясь по одной из мокрых лестниц, Светорада заметила под заснеженными деревьями Зою. Карбонопсина вышла на прогулку с маленьким сыном Константином. Она ставила малыша на снег, смеялась, наблюдая, как он забавно топает ножкой по белоснежному покрову, как озадаченно изучает оставшиеся следы. Светорада, укрывшись за каким– то изваянием, украдкой наблюдала за ними. Константин, которому недавно исполнилось полтора года, был обычным ребенком, толстеньким, неуклюжим в своих меховых одеждах, умильным. Светорада ранее видела его несколько раз, но лишь мельком: этого ребенка с детства окружал некий ореол таинственности и преклонения. Сейчас же он был просто забавным карапузом, впервые увидевшим снег. Да и Зоя в этот момент была просто счастливой молодой матерью. Светорада даже улыбалась, наблюдая, как та, подхватив Константина на руки, смеялась и кружилась с ним. Зоя была в пышном оплечье из чернобурок с большим капюшоном, полы ее алой накидки ярко смотрелись на фоне белого снега. Она была такая радостная и веселая, такая нежная со своим малышом… Неужели эта женщина способна решиться на убийство? Хотя, если учесть, как долго она живет в неопределенности, выслушивая оскорбления и обвинения в грехе прелюбодеяния… Тут кто хочет затаит злобу и страх.

Однако сейчас Зоя радовалась, общаясь с маленьким сыном. И, наблюдая за ее играми с малышом, Светорада решилась переговорить с ней.

Но едва княжна вышла из укрытия и приблизилась, едва Зоя увидела Светораду, как ее еще минуту назад радостное лицо помрачнело. Все еще держа сына на руках, она хотела уйти, даже сказала спутникам оградить ее от этой встречи, но Светорада, резко отстранив преградивших ей путь евнухов, учтиво поклонилась и стала просить выслушать ее.

– Я знаю, что не вызываю у вас расположения, сиятельная госпожа, знаю, что наши отношения и с натяжкой нельзя назвать терпимыми, однако, поверьте, мне есть что вам сказать. И это важно.

Черные волосы Зои при свете дня отливали синевой. Даже пушистый мех чернобурки подле ее уложенных вдоль лица кос казался светлым. А еще при ближайшем рассмотрении княжна отметила, что над маленьким пухлым ртом Зои пробивается темный пушок. И все равно это была красивая женщина, высокая, статная, величественная. Чем не достойная августа для державы ромеев?

– Не гневайтесь на меня за дерзость, – заговорила княжна, когда няньки забрали у Зои малыша и они вдвоем пошли по аллее среди укрытых снегом статуй. Охрана женщин держалась на некотором отдалении от них, и они могли говорить, не опасаясь подслушивания.

Светорада начала с того, что сейчас они обе оказались в относительно равном положении: обе жили с правителями ромеев невенчанными и считались прелюбодейками. Но если насчет только недавно принявшей христианство Янтарной этому еще можно найти объяснение, учитывая, что ее возлюбленный все еще связан узами брака, то для Зои Карбонопсины, женщины знатного рода, родственницы флотоводца Имерия, такое положение и впрямь выглядит оскорбительным. Конечно, женщин правителей охраняет высокое положение их мужчин, однако людям не закроешь рты, и любая венчанная ромейская жена имеет право считать себя более честной и достойной, чем они. И если церковники до сих пор не могут определиться в вопросе брака императора и матери его наследника, то на что надеяться Ксантии? Александр слишком мягок и беспечен, чтобы настаивать, он привычно занял место за братом, и пока не состоится брак Льва и Зои, их с Александром брачный вопрос вряд ли будет рассмотрен.