Но сперва Ипатий стал рассказывать, как он справлялся на посту стратига, как смог возвыситься благодаря умелой службе, а теперь вот его ждет быстроходный дромон[166] чтобы в ближайшее время отвезти через Понт Эвксинский в Константинополь. И им просто повезло, что здесь его задержали дела, а иначе…

– Но мы все же встретились, – произнесла княжна, не сводя с Ипатия блестящих глаз. И задала столь мучительный для нее вопрос: – И как вы намерены теперь поступить со мной?

Она напряженно смотрела на него, а он только любовался ее прекрасными чертами, нежным лицом в обрамлении золотистых локонов, длинными ресницами, изящной шеей и не мог отвести взора от ложбинки, видневшейся в округлом вырезе далматики.

– Я намерен оставить вас себе.

Все, это было произнесено. Он увидел, как покорно кивнула княжна.

– Что ж, я ваша купленная рабыня.

– Нет, не рабыня, Светорада.

У него дрожали руки, когда он достал из-за пояса небольшую, обтянутую шелком коробочку, раскрыл ее и протянул Светораде. Там, на подкладке из черного бархата покоился удивительной красоты перстень с медовым топазом безупречной огранки в оправе из ажурного золота.

– У этого камня цвет ваших глаз, княжна. Я приобрел его когда-то давно, чтобы преподнести вам как обручальное кольцо, если Эгиль Смоленский одобрит наш брак. И все это время у меня не было сил расстаться с ним. Это была и боль, и надежда. Я ведь проведал, что вы так и не стали женой русского архонта.[167] Но я ничего не знал о вас. А перстень… Сегодня в моей жизни произойдет величайшее чудо, если вы примете его. Ведь вы и впрямь могли стать моей еще там, в Смоленске, если бы Игорь так некстати не подоспел со своим сватовством. Но теперь… Я прошу вас стать моей женой.

Светорада не сводила с Ипатия глаз. Растрогавшись, она коротко вздохнула. Потом приняла перстень, но не вынула, а только разглядывала.

– Какой прекрасный! Однако… Ипатий, если я правильно помню, наш брак не состоялся еще и потому, что у вас есть жена.

Византиец нервно повел плечом.

– Она уже не жена мне много лет, и этот вопрос почти улажен.

– Но тогда…

Она словно собиралась с духом.

– Мой брат Асмунд сейчас посадник в Смоленске, а мой старший брат Ингельд воевода при князе Игоре. Вы могли бы получить за меня немалый выкуп. И только после этого просить моей руки. Думаю, мои братья не стали бы противиться такому союзу.

Ипатий молча встал, прошелся по террасе. В лунном свете белые колонны бросали на мозаичный пол черные полосы тени, и такие же полосы мрака и света были сейчас в душе Ипатия. Свет – оттого что княжна с ним, мрак – оттого что он не мил ей, и она ищет выход, как бы избавиться от него.

– Я не могу этого сделать, – сухо произнес он.

– Понятно.

Она послушно надела кольцо на палец и подняла руку, демонстрируя свою покорность.

– Так вас больше устраивает, Ипатий Малеил?

В ее голосе прозвучал дерзкий вызов, но это не расстроило Ипатия. Скорее напомнило ту задиристую и упрямую княжну, которая словно околдовала его несколько лет назад в русском граде Смоленске. Настолько околдовала, что для него перестали существовать иные женщины. И если она не оставила ему выхода, подчинив чарам своей красоты и обаяния, он должен все ей объяснить.

Они беседовали долго. Ипатий поведал, что его нотарии расспросили работорговца Зифа, как к нему попала Светорада, и тот указал, кто ему продал пленницу с ребенком. Этого печенега Сагая люди Ипатия нашли в одном из постоялых дворов, но тот упорно отказывался что-либо поведать. Когда его подвергли пыткам, он сообщил, что выкрал ее у хана Таштимера, у которого Светораду, в свою очередь, хотел забрать хан Яукилде. И уже одно это заставляло Ипатия держать в тайне пребывание у него Светорады. Херсонесская фема – непростое место. Здесь и напряжение из-за отношений с хазарами, и постоянная опасность нападения торков, а в последнее время еще и немалые проблемы с грабившими караваны кочевниками-печенегами. Совсем недавно Ипатий заключил клятвенный договор с молодым ханом Яукилде о мире и охране направляющихся к Херсонесу купцов. Если же люди Таштимера или Яукилде, который из-за русской княжны готов был выступить даже против родного отца, прознают о Светораде, то о столь непросто составленном договоре можно будет забыть. К тому же у Ипатия нет времени налаживать отношения с Русью. Его ждут в Константинополе, у него будет хлопотный и почетный пост при дворе базилевса, так что им следует отплыть, едва он передаст дела новому стратигу. Ведь если они уедут вместе… О, ему не нужен ни выкуп за нее, ни разрешение ее родни, ни даже полагающееся за женой приданое. Конечно, приданое – главная цель, когда двое сходятся в браке, однако он сам достаточно богат, и ему нужна только сама Светорада.

Ипатий умолк и ждал, что ответит на это княжна. Но она неожиданно спросила, что сейчас с Сагаем?

Его удивил этот вопрос.

– Он не вынес пыток. Вам жалко этого печенега? Кто он для вас?

Она пожала плечами.

– Никто. И хотя он спас меня от смерти… Знаете, Ипатий, у степняков есть поговорка: не подбрасывай над собой камень, ибо он может обрушиться на тебя самого. Вот Сагай и не рассчитал своих сил. Остальное же… Остальное в руках богов.

Да, эта женщина была чуждой Ипатию язычницей и ничем не напоминала ту легкомысленную красотку, готовую любому вскружить голову. Ее отношения с печенегами… Что ж, чем скорее она забудет о них, тем у Ипатия будет больше надежды, что однажды она и впрямь сможет стать ему доброй подругой… женой.

– Я люблю вас, княжна Светорада, – вдруг вырвалось у Ипатия. – Я помнил вас все это время. Для меня вся радость жизни заключена в вас. Я сделаю все, чтобы вы были счастливы со мной.

Наступила долгая тишина, только в саду по-прежнему неумолчно стрекотали цикады. Светорада смотрела на Ипатия. Он был уже не первой молодости, но и не стар. Для него прошла пора юношеских страстей, но он остался верен своему чувству. Она вдруг вспомнила, как когда-то давно он, не удержавшись, поцеловал ее на пристани в Смоленске на глазах всего люда. И он добр с ней, он хочет ей блага. Чего ей еще желать, особенно после всех невзгод, через какие она прошла? И разве славянские девушки не мечтают выйти замуж за ромеев из Византии, уехать в их державу, где столько чудес, столько богатств, где их ждет полная благополучия и роскоши жизнь? А Ипатий повел себя как надежный друг, он спас их с Глебом, возвысил, его даже не беспокоит тот факт, что он предлагает высокое положение и руку несчастной рабыне, которую поднял с самого дна.

– Давайте пройдемся к морю, – вставая, произнесла Светорада.

Они пошли по аллее меж кипарисов туда, где вдали сверкала серебристая поверхность моря.

Было безветренно и тихо. Тени деревьев темным кружевом ложились на усыпанную светлым гравием дорожку. Но когда они спустились по лестнице к воде, все вокруг словно засияло в белесом свете луны.

Ипатий скинул свою накидку на мелкую гальку, сел и протянул руку княжне. Она грациозно опустилась рядом, сидела напряженная и прямая, почти касаясь его теплым плечом. Ипатий опять ощутил возбуждение, однако ему было так важно получить от нее не подчинение, а нежность. Доверие. Это все, на что он пока мог рассчитывать. Но надеялся, что его заботы и доброта однажды растопят отчуждение Светорады.

– Вы не собираетесь меня обнять, Ипатий? – нервно спросила княжна через какое-то время.

Но он заговорил об ином:

– Посмотрите на лунную дорожку, княжна! Видели ли вы что-нибудь прекраснее?

Она притихла, тоже глядя на водное пространство, переливающееся серебряными отблесками ночного светила. Был один из тех редких моментов, когда неугомонные волны успокоились. Темная поверхность воды мерцала подобно прекрасному шелку. Они молчали, восхищаясь этой красотой. И постепенно Ипатий уловил, что княжна расслабилась, села удобнее, стала играть бахромой шали.

– Это море… Понт Эвксинский…

– Его еще называют Греческим морем, – произнес Ипатий.

– Да. И оно действительно удивительно. Ранее я уже видела моря – Хазарское, когда ездила к нему с Овадией бен Мунишем, потом Сурожское, когда кочевала с печенегами хана Таштимера. Когда увидела Понт, он волновался, был серым и неприветливым. И…

– Погодите, Светорада, – встрепенулся вдруг Ипатий, схватив ее за руку. – Я не хочу вас расспрашивать, как вы жили все это время. Может, когда-нибудь вы сами доверитесь мне и расскажете о своих скитаниях. Но одно я должен выяснить прямо сейчас: вы упомянули царевича Овадию. Как вас понимать?

Ее удивило напряжение в его голосе. Да, одно время она была женой Овадии бен Муниша и ездила с ним на кочевье. Тогда же он показал ей Хазарское море. Даже обещал, что однажды покатает ее на лодке по его волнам. Но не вышло.

Ипатий неожиданно резко поднялся, отошел, потом опять вернулся. Стоял против нее, заслоняя собой лунный свет, и она подумала, что он довольно высокий и что, несмотря на годы, движется легко и грациозно, как породистый конь. Кучерявые волосы Ипатия искрились в лунном сиянии, само же лицо было скрыто в тени.

– Вы были женой Овадии? Странно, он ничего не говорил мне об этом.

– Вам? А разве вы виделись с ним?

В ее голосе прозвучал интерес, и Ипатий ощутил укол ревности. Овадия, молодой, дерзкий, обаятельный… Какие чувства вызывал он в Светораде? Некогда в Смоленске она не скрывала, что хазарский жених нравился ей. И вот выходит… выходит, что Овадия по сей день может потребовать ее у Ипатия как свою жену.

– Я виделся с ним, когда приезжал на встречу с шадом в Саркел, – уклончиво ответил Ипатий.

– Да? – удивилась княжна. – А ведь и я могла тогда быть с Овадией. Мы вместе с ним как-то приезжали в Саркел. И помнится, там еще были какие-то гости из Херсонеса.

Ипатий чуть склонился к ней:

– Медовая? Так вас тогда называли?

Она согласно кивнула.