— Самого лучшего, какой есть! — крикнула она вдогонку официанту, уже мчащемуся исполнять ее заказ.

Я решила про себя, что, как только он принесет ей коньяк, я тут же закажу мальчишке чашку кофе, и будь что будет. Мальчишка появился буквально через пару минут, неся рюмку на маленьком подносе, но теперь он уже не летел, а шел степенным шагом, боясь расплескать драгоценную влагу. Ему оставался какой-нибудь метр до столика, когда вошел худощавый блондин в черной шелковой тенниске и светло-серых брюках. Он был настолько светлым, что казался альбиносом, на лице его было насмешливое выражение. Именно его, видимо, и ждала моя соседка, потому что заулыбалась ему и тут же повернула голову в сторону подошедшего официанта, готовясь принять рюмку с коньяком. Но не тут-то было: словно чертики из коробочки, откуда-то сбоку выпрыгнули два до этого момента неприметно где-то сидящих парня, раздался негромкий хлопок, и альбинос словно споткнулся на последнем шаге. Потом он качнулся, выкрикнул каким-то неестественным высоким голосом:

— Аська, беги! — и рухнул на стол прямо к этой самой Аське.

Стол перевернулся и накрыл его собой. В то же мгновение раздались еще два хлопка, и понравившаяся мне девушка по имени Ася, так и не успевшая пригубить свой коньяк, и юный официант, так напрасно спешивший, молча упали. Стрелявшие попятились к двери, — видимо, они сделали все, что собирались, но тут наперерез им выбежал какой-то высокий крепкий мужчина. Судя по форме, это был охранник. Где он пребывал ранее, почему вылез в столь неподходящий момент и так безрассудно устремился навстречу своей гибели, теперь уже не узнать. В руках у него что-то было, может оружие, но он не стрелял, а вот в него выстрелили сразу. Охранник упал на колени, изо рта его хлынула кровь, и он упал уже окончательно, но не вперед, а почему-то вбок. Наверно, убийцы не ожидали сопротивления, потому так рассвирепели, по крайней мере один из них. Он отбросил пистолет с глушителем, что был у него в руках, и выхватил более мощное оружие. Помещение кафе заполнили чудовищный грохот и звон. К этому моменту все оставшиеся в живых посетители кафе находились уже под столами, одна я сидела как мумия, прикипев к своему стулу. Что-то очень горячее чиркнуло по моей шее, я еще успела понять, что в меня вонзилась пуля, что меня убили, и потеряла сознание.


Очнулась я от громких голосов, раздававшихся надо мной. Я открыла глаза, увидела чьи-то черные ботинки и поняла, что не убита, только ранена, валяюсь ничком на полу, а надо мной стоит убийца, готовый меня добить, в чем меня убедило донесшееся до моих ушей непечатное ругательство. Я моментально зажмурилась, надеясь, что никто не видел, как я только что открывала глаза, и что если я буду лежать неподвижно, изображая труп, то, может быть, мне повезет и меня не добьют.

Голос надо мной не унимался:

— Ну надо же каких молодых девок завалили, чем они им помешали, интересно?! — Интонация молодого, грубоватого голоса была, пожалуй, даже сочувственная.

Пока я пыталась понять, что это может для меня означать, услышала рядом еще чьи-то шаги, и уже женский голос произнес:

— Тут что, только трупы или есть для нас работа?

Пора перестать изображать мертвую, а не то и в самом деле упакуют в пластиковый мешок, чего доброго. Я зашевелилась и застонала.

Врач «скорой помощи» достаточно быстро оказала мне помощь, тем более что это оказалось вовсе не сложно. Никакая пуля в меня не попадала, просто в шею вонзилась острая щепка, отскочившая от стенной панели. Крови вытекло немного, так как щепка сидела прочно, даже кофточка не испачкалась. Помимо обработки этой пустяковой раны, мне еще сунули под нос ватку, пропитанную нашатырем, чтобы быстрее пришла в себя. Запах был едким, но я вдыхала его охотно, а поскольку ватка быстро выдохлась, то я попросила намочить ее еще раз, чем несказанно изумила врачиху. Ну не будешь же ей объяснять, что мои мозги и без того давно не функционируют, а тут я еще в такую переделку попала. Может, хоть нашатырь поможет, немного всколыхнет память? Напрасные надежды, мою память и кувалдой не разбудишь! Правда, и в этих мрачных обстоятельствах был для меня маленький плюсик: деньги за то, что я съела и выпила, никто не требовал: официант был убит, обслуга то ли разбежалась, то ли попряталась, но только я никого не видела. Правда, тут же одернула себя: столько убитых, а я, видите ли, радуюсь, что поела на халяву. Милиционер, вернее, два милиционера — один в форме, а другой в штатском — помогли мне подняться с пола, вежливо подали черный пластиковый пакет, который валялся возле меня, и усадили возле самой стенки — наверное, чтобы я не упала. Я прижала к себе пакет и стала нервно озираться, ища свою сумку на длинном ремешке. Сумка, оказывается, висела на спинке того стула, на который меня и усадили. Обрадованная находкой, я и ее прижала к себе. Милиционеры терпеливо переждали, пока я собирала вещички, и тут уж насели на меня вплотную. Увы! Я мало чем могла их порадовать: В моем представлении убийцам нужен был молодой светловолосый мужчина, похожий на альбиноса. Именно его они и поджидали, видимо, знали, что он придет в это кафе. А вот девушку и официанта, как мне показалось, убили заодно как свидетелей. Когда же перешли к самим убийцам, то милиционеры чуть не взвыли от моей бестолковости и тупости. Я их понимала, сочувствовала, рада была бы и помочь, но нечем было. Единственное, что я могла им сообщить, — это то, что убийц было двое, они поджидали свою жертву здесь, а не вошли вслед за ним. Вот и все, мало конечно.

— Нет, они не были в масках.

— Нет, лиц я их не видела.

— Да, наверное, должна была бы видеть, но не видела, может быть, потому, что сразу испугалась.

— Нет, как одеты, тоже не видела. Просто метнулись откуда-то сбоку две серые тени, и раздались хлопки.

И сколько со мной ни бились, ничего больше я сообщить не смогла. Они злились, а я начала переживать, что сейчас у меня начнут спрашивать имя, фамилию и адрес, чтобы зафиксировать свидетельские показания, а что я им скажу? Что и сама хотела бы это знать? Но в этот момент моих мучителей отозвали: нашлись свидетели лучше, чем я, — некая молодая пара, которая сидела по другую сторону входа и видела убийц достаточно близко. Я посидела еще несколько минут, окончательно приходя в себя, попробовала привести свою одежду в порядок, отряхивая рукой брюки и куртку, но усилия мои были напрасными. На меня никто не смотрел, и я поняла, что надо уходить, пока кто-нибудь опять не прицепился. Я встала и поплелась к выходу, ноги гудели и ныли, хотя пока еще держали, но вряд ли их хватит надолго. Хватило на несколько метров, я споткнулась не знаю обо что и чуть не упала. Пришлось опереться о стенку дома. Толпа обтекала меня, никто не обращал на меня внимания. Я подумала, что могла бы поймать такси или частника, деньги ведь еще не истратила. Ну и куда я на такси поеду? Может, на вокзал? Авось до вокзала мне денег хватит, ну а потом? Вопросы, вопросы, на которые нет ответов, голова уже распухла от них. Все, к черту! Ловлю такси и еду на Ярославский вокзал, заваливаюсь спать на какой-нибудь скамейке, и пропади все пропадом! Я полезла в сумку, чтобы достать косметичку, но тут обратила внимание, что у меня в руках болтается еще какой-то пакет. А это у меня откуда? И тут же вспомнила, что его подал один из милиционеров. Пакет лежал возле меня, и он, естественно, решил, что это моя вещь, а я в таком состоянии даже не обратила внимания. И что же теперь, как быть? Вернуться назад и отдать его? Сказать, что это не мой, а я растерялась и не сразу сообразила? Вернуть-то несложно, а если они ко мне опять прицепятся и на этот раз я так легко от них не отделаюсь, что тогда? Мысль холодила и неприятно тревожила. Надо было на что-то решаться, и я решила заглянуть в пакет.

Глава 3

АНАСТАСИЯ

В пакете были всего две вещи: свежий номер журнала «Вог» и маленькая сумочка без ручек из очень мягкой шелковистой кожи. Я оглянулась по сторонам, на меня никто не смотрел, но все-таки я не стала доставать сумочку из пакета, открыла прямо в нем. Небольшой бумажник, носовой платок, ключи, помада, еще ключи с какой-то штучкой и… паспорт. Я подняла пакет повыше, придержала его поднятым коленом и раскрыла паспорт: Белкина Анастасия Альбертовна. Я уже поняла, чей это паспорт, но листнула дальше, вот фотография, так и есть. Это она, убитая девушка, соседка в кафе, на которую я все смотрела, это ее назвал Аськой блондин, прежде чем упал. Это ее паспорт и ее пакет. Одной частью своего мозга я понимала, что вещи чужие и их нужно немедленно вернуть, что паспорт — документ серьезный, а присвоение чужого паспорта преследуется по закону. Но другая часть мозга вопила — нет! Ни за что не отдавать! Теперь это будет мой паспорт, мы действительно немножко похожи, а девушка мертва, мертвым документы не нужны. Вслед за этим появилась мысль, что если в бумажнике есть деньги, то с этим паспортом я смогу устроиться в гостинице, а не ночевать на вокзале. Да, стоит только начать, так и покатишься по наклонной плоскости! Сначала паспорт, теперь еще и чужие деньги. Но я успокоила себя тем, что у меня нет другого выхода, а этот шанс сам пришел ко мне в руки, ведь пакет мне дал не кто-нибудь, а милиционер.

Я приоткрыла бумажник, увидела доллары и тут же закрыла: не пересчитывать же их посреди людной улицы! Меня занимали ключи. Вот эта связка поменьше — уж не от машины ли? И если да, то от какой? А эта штучка, прикрепленная к ним, мне тоже кое-что напомнила. Не без страха я нажала на нее, на мои манипуляции отозвался писком красивый серебристый «опель», стоящий в двух метрах от меня. На ватных трясущихся ногах я подошла, взялась за ручку дверцы, секунду помедлила, ожидая, что сейчас на мое плечо ляжет железная длань слуги закона и ехидный голос за спиной спросит: а куда это ты, голубушка, собралась?

Но никто меня не хватал, было тихо, я глубоко вздохнула, словно собралась бросаться в глубокую воду, отцепилась от дверцы, обошла машину и решительно села на водительское место. Страха не было, было удивление и почти детское любопытство. Машина тронулась с места, может быть, и не очень уверенно, но все-таки чувствовалось, что водить я умею. Первым делом мне надо уехать подальше от этого места, остановиться где-нибудь и решить, что делать дальше. Пришлось немного понервничать, никак не удавалось влиться в поток, машины шли бампер к бамперу. Наконец образовался просвет, и я юркнула в него. Через некоторое время я остановилась на тихой улице, на которой располагались почти сплошь офисы, в это время уже закрытые, так что кругом не было ни души. Я достала паспорт и посмотрела прописку: Мичуринский проспект; где это, я не знала, но можно спросить у кого-нибудь. Так, дальше, штампа о браке нет, записи о детях тоже, возраст двадцать четыре года. Конечно, не факт, что она живет, вернее, жила одна, но это можно проверить только опытным путем. Что касается возраста, то я решила, еще раз оглядев себя в зеркало, что мне чуть больше, скажем лет двадцать шесть, но это разница небольшая, пустяковая разница. Конечно, спутать нас может только слепоглухонемой и идиот вдобавок, но у меня просто нет другого выхода, а в отчаянии все средства хороши. Правда, совесть вопила, что я становлюсь авантюристкой, но я затолкала ее поглубже и решила, что у меня совести пока нет. Если у меня пропала такая наинужнейшая вещь, как память, то на кой ляд мне совесть? Решив больше не думать об этом, я осмотрелась в машине. Взгляд упал на бардачок, я протянула руку и открыла его. Там были права и документы на машину в небольшой планшетке, тряпка, аэрозольный баллончик для протирки стекол, карта города, пачка сигарет, две аудиокассеты и — о ужас! — небольшой серебристый пистолет! Я повертела его в руках, потом направила в пол и нажала на спуск. Я угадала, это была всего лишь зажигалка. Убрав все, кроме карты, и отыскав на ней Мичуринский проспект, я сориентировалась, как мне ехать, и тронулась в путь. Ехала дольше, чем нужно, два раза сворачивала не там, где надо, но все-таки доехала. Отыскивая нужный мне номер дома, я размышляла о том, где настоящая хозяйка машины Анастасия оставляла на ночь свою серебристую красавицу, ведь не на улице же? Голову я себе ломала зря: у нужного мне дома была охраняемая стоянка, все как у белых людей. Охранники эту машину, видимо, хорошо знали и беспрепятственно пропустили, один даже приветливо помахал мне рукой. Неужели он слепой и не видит, что за рулем знакомой ему машины сидит совершенно чужая баба? Я припарковалась, вылезла из машины, прихватив пакет и сумку, и хотела побыстрее уйти, пока меня кто-нибудь не разоблачил. Дорогу мне преградил здоровый дядька с пузом как у беременной женщины.