Водопад согласно кивнула и опрометью, словно за ней гнались злые духи, бросилась вон. Вскоре она вернулась и принесла все необходимое для купания и чистые рубашку и штаны. С ней вместе пришел и ее старший брат, которому минуло десять зим. Его называли Отважный Ястреб. Телосложением он походил на Храброго Орла.

Девочка стояла, не отворачиваясь, и смотрела, как Черный Гром купает привезенного мальчика, нисколько не смущаясь наготы. Ей уже неоднократно приходилось видеть собственного брата, купающегося нагишом в реке, так что строение мужского тела не являлось для нее чем-то особенным и таинственным.

После купания Черный Гром облачил Храброго Орла в чистые одежды. Водопад налила в деревянную миску немного похлебки и подала вождю. Потом в глиняную чашку плеснула сладкого чая, настоянного на кореньях, и вручила напиток мужчине. Такое своеобразное лечение применялось индейцами при любом заболевании или ранении.

Опустившись на колени возле мягкого ложа, девочка наблюдала, как Черный Гром кормит мальчугана. Она облегченно улыбнулась, когда хмурый молчун выпил и суп, и чай, скоро, значит, он восстановит свои силы и способность говорить.

— Как ты думаешь, что произошло с Храбрым Орлом? — поинтересовалась девочка у вождя.

— Мне еще ни разу не приходилось видеть такой реакции… Такой странной реакции, — уточнил мужчина. — Мальчик сам на себя не похож, а ведь он всегда был таким дружелюбным и отзывчивым, всегда смеялся.

Один взгляд, брошенный на правильные, словно выточенные из камня, черты лица ровесника, заставил учащенно забиться девчоночье сердце. Мальчик был очень красивым и выделялся среди представителей своего рода. Водопад всегда любовалась им, когда Храбрый Орел приходил с отцом на совет. Ей нравилось, что юный индеец смотрел в ее сторону и улыбался.

Теперь, похоже, сын Смеющегося Лося забыл, как это делается…

Стук копыт, раздавшийся возле его типи, заставил Черного Грома обернуться. Вопрос девочки так и остался без ответа, потому что в помещение ворвался Молодой Медведь.

— Они все мертвы, — стараясь отдышаться, проговорил он. — Никого не осталось в живых. — Мужчина взглянул на вождя. — Мальчик — единственная живая душа.

По телу Черного Грома пробежала волна, заставившая его вздрогнуть, а сердце — похолодеть. Вся деревня шайенов уничтожена, их прошлое и будущее перечеркнуто одним-единственным залпом.

Вождь взглянул на мальчика. Даже если он поправится и память вернется к нему, Храброму Орлу не к кому возвращаться — никого не осталось из его племени. Ему придется начать жизнь с самого начала, в другом селении, с другим родом шайенов, с ним, Черным Громом.

— Начиная с сегодняшнего дня, Храбрый Орел — мой сын, — прерывающимся от волнения голосом заявил глава племени. — Его учил быть вождем собственный отец… Когда мальчик вновь обретет память и начнет воспринимать происходящее, научу его всему, что знаю сам. После моей смерти Храбрый Орел станет управлять нашим племенем, словно наследник моей плоти и крови.

Молодой Медведь приоткрыл рот от удивления, затем расслабился и положил руку на плечо вождя.

— У тебя нет сына… Около тебя долго не было маленького любимого человечка, — мягко произнес он. — Теперь все станет по-другому.

— Я уверен, Храброму Орлу понравится жить среди людей рода Лисицы, — заявил Черный Гром, краем глаза заметив, как Водопад вышла из жилища. — Его отец объяснял ему в свое время, почему мы зовемся лисицами… Это быстрые прекрасные животные, обладающие удивительной реакцией. Они никогда не позволяют ускользнуть намеренной жертве.

— Не-хайо! Храбрый Орел подойдет на место вождя и заменит тебе сына, ибо наше племя станет для него родным, — твердо и уверенно сказал Молодой Медведь, лаская длинные черные пряди мальчика.

В типи вошла Водопад. Она держала в руках голубой цветок на длинном стебле. Девочка пересекла помещение и опустилась на колени возле мальчугана.

— Храбрый Орел, я кое-что принесла тебе, — произнесла маленькая женщина и положила свой импровизированный подарок возле его руки. — Обещаю, что всегда буду рядом, чтобы заботиться о тебе. Я стану твоей сестрой и постараюсь сделать все возможное для твоего возвращения к жизни.

Ее глаза широко распахнулись от удивления, и Водопад улыбнулась Черному Грому, когда пальцы мальчика сомкнулись на стебле цветка.

— Он слышит! — возбужденно воскликнула девчушка. — Ты видел? Он держит мой подарок. Храбрый Орел знает, что это я положила его туда. — Она перевела взгляд на лежащего ровесника. — Он слышит, но не хочет говорить.

— По крайней мере… пока, — облегченно вздохнул вождь. — Но уверен, скоро заговорит. Великий Дух поможет ему в этом!

ГЛАВА 2

Сент-Луис, несколько лет спустя.

1869 год.

Встречный ветер бросал черную вуаль шляпки в лицо Бекки Вич, когда она проезжала в одноместной коляске по шумным улицам Сент-Луиса штата Миссури.

Несколько минут назад девушка покинула тихий уголок кладбища, где навсегда успокоился мятежный дух ее отца. Если не считать друзей, Бекки осталась одна-одинешенька в огромном мире.

Ее родная мать умерла, даруя ей жизнь. Несколько лет назад от туберкулеза скончалась мачеха, а брат исчез таинственным образом во время гражданской войны.

Бекки вспоминала свои разговоры с отцом за последние несколько месяцев до его ухода в мир иной. Тогда врачи обнаружили у него опухоль мозга, которая и убила дорогого ей человека.

— Теперь, дорогая, ты должна вырваться отсюда, найти хорошего молодого человека и выйти за него замуж, — говорил папа до той поры, пока болезнь не отняла у несчастного способность шевелить языком. — Когда я умру, тебе понадобится мужчина, который сможет позаботиться о твоем счастье и благополучии. В двадцать лет ты тратишь свое драгоценное время, свою молодость, ухаживая за беспомощным стариком… Забудь меня, найди молодого красавца и выходи за него замуж.

Отец никогда не настаивал на браке с богатым человеком, прекрасно зная, что дочь унаследует его немалое состояние. Так как старик не знал, где находится сын и жив ли тот вообще, то все завещал Бекки.

Но девушка еще не встретила того, с кем можно связать свою жизнь. Теперь же ей казалось, что она вряд ли сумеет найти подходящую кандидатуру на эту ответственную роль.

Мисс Вич повернула лошадь на длинную узкую улочку, обсаженную с обеих сторон высокими стройными тополями. Ее взгляд тут же отыскал двухэтажный каменный дом, расположенный в самом конце ряда строений.

Отец усердно трудился в течение пятидесяти пяти лет и сумел сколотить кругленькое состояние. Начинал он агентом по продаже недвижимости в Сент-Луисе, затем удачно вложил деньги в дело и закончил жизненный путь, став обладателем большого количества домов, то есть, богатым собственником.

Теперь это немалое состояние принадлежало ей, и она толком даже не знала, что со всем этим делать, ибо не чувствовала особого желания продолжить дело отца, занимаясь недвижимостью, но и не хотела продавать. Где-то в глубине души жила надежда… Нет, скорее, не надежда, а уверенность: брат жив, он вернется и возьмет по праву ему принадлежащую долю.

Подъехав к крыльцу дома, Бекки не спешила войти: ей стало страшно при одной только мысли об опустевших комнатах. В них было слишком много воспоминаний, они населялись призраками давно умерших людей. Хорошие картины прошлого оказались перечеркнуты черными красками… Ей вдруг вспомнилось, как отец лежал в постели, уже обессилевший, и оглашал дом криками. Опухоль разъедала его мозг, стоны больного леденили кровь… Мужчина, еще недавно здоровый и крепкий, превращался заживо в высохшую мумию.

Бекки не отходила от него, являясь живым свидетелем мук больного, страдала вместе с ним, ее сердце переполнялось горечью от собственного бессилия. Когда отец испустил последний вздох, когда душа его успокоилась, дочь находилась рядом.

— Ох, папа, — всхлипнула девушка, поднимая черную вуаль и вытирая обильные слезы, — я не смогу провести и ночи в этом доме с тех пор, как ты покинул его. Но куда мне пойти?.. Что я могу предпринять?..

Мисс Вич выбралась из коляски и привязала поводья к столбику коновязи. Сняв шляпку, она вновь посмотрела с опаской на возвышающуюся над ней холодную каменную громаду. Глаза на мгновение удивленно расширились — бедняжке показалось, что отец стоит у окна своей спальни, где обычно наблюдал за возвращением дочери с какого-нибудь светского раута.

О, как сияли его глаза, когда он видел, как очередной молодой человек провожал ее домой после игры в мяч или пикника в парке…

Даже когда она возвращалась после прогулки верхом, радостная и отдохнувшая, старина Вич улыбался и приветливо махал рукой, одобряя ее прекрасное настроение.

Девушка с трудом проглотила комок, вдруг появившийся в горле, и быстро отвела глаза от оконного проема. Отца там не было. Его образ являлся лишь частью ее воображения, которое еще не смирилось со смертью единственного близкого ей человека.

Тяжело вздохнув, Бекки приподняла подол черного шелкового платья и медленно направилась по посыпанной гравием дорожке ко входу. Она попросила друзей оставить ее ненадолго одну. Да и что они могут предложить ей? Пищу и ненужные соболезнования? От этого станет еще тяжелее. Горе нужно пережить в одиночку, каждый все равно остается с ним наедине.

Это ее личное время, время скорби. Пусть оно таковым и остается. Бекки никогда не одобряла шумные сборища после похорон, когда столы ломятся от яств, когда рекой льется вино и бренди, а люди в траурных одеждах смеются, позабыв, зачем явились сюда и по какому поводу веселье.

Взойдя по лестнице и прикоснувшись к дверной ручке, девушка вздрогнула. Внутри, направо от входной двери, несколько дней подряд стоял гроб с телом ее отца, открытый взору пришедших проститься с ним.