Вот где собака зарыта. Мериэль закрыла лицо ру­ками.

– Не знаю, – она горько вздохнула. – Я не гово­рила тебе, но постепенно ко мне вернулась память, и я вспомнила все события, произошедшие за это вре­мя. Да, Алан, я любила Адриана, считала, что свет сошелся на нем клином, и он – сама доброта, сама нежность и любовь.

– Ты все еще любишь его?

– И снова не могу дать ответ. Не знаю. Я помню, как Уорфилд заключил меня в темницу и каким злоб­ным и отвратительным казался во время поединка с Бургонем, – де Вер вздрогнула. – Это не было чест­ным боем, а убийством, и кровь Ги течет теперь меж­ду мной и счастливыми воспоминаниями. Как я могу жить с человеком, способным на такую жестокость?

– Да, думаю, он жесток, – медленно произнес Алан. – Хотя, как рыцарь, я понимаю, почему. В че­ловеке, сражающемся за свою жизнь, происходят некоторые перемены, в нем пробуждается дикий зверь. В таком состоянии люди способны на чудеса храб­рости либо на отвратительные поступки, – де Вер по­жал плечами. – На то чтобы убить Бургоня, у Уорфилда ушло немного больше времени, чем нужно. Если бы кто-нибудь вырезал мою семью и похитил жену, я бы вел себя точно так же, а может быть, еще хуже.

– Ты восхищаешься им? – Мериэль отняла руки от лица, хотя, не поднимая головы, продолжала смот­реть в землю, беспокойно теребя пальцами край фар­тука. На левой руке блестело золотое обручальное кольцо. Много раз она пыталась снять его, но что-то останавливало.

– Да, – признался Алан, – потому что разделен­ная опасность связывает людей. Но более того, мне нравится Уорфилд. Он благородный, честный и вы­держанный человек. Он сдержался, когда я изо всех сил старался вывести его из себя. Вполне возможно, де Лэнси – храбрейший из людей, которых я когда-либо видел, – голос брата смягчился. – Лорд Адриан любит тебя так, как ни один на Земле мужчина не любил женщину. Порой, он действовал, повинуясь инстинктам, но всегда раскаивался и старался замо­лить грехи. Если ты испытываешь к нему хоть какие-нибудь чувства, возвращайся – лучшего мужа нельзя пожелать.

– Он не любит меня, – с трудом выдавила Мериэль, размышляя, соответствуют ли ее слова действи­тельности, или ей просто захотелось их произнести. – Когда мы впервые встретились, Уорфилд поклялся, что никогда не отпустит меня, однако не сдержал обещания. Я была его временным сумасшествием, наваждением. Теперь Адриан излечился и желает освободиться от меня. Брак разрушился.

– Он разрушится, если ты этого захочешь.

Мериэль наклонилась, сорвала маргаритку и на­чала обрывать лепестки: «Любит, не любит…»

– Я считаю, – произнесла она, наблюдая, как белые лепестки плавно опускаются на землю, – что мне нужно отправиться в Уорфилд и поговорить с лордом Адрианом, – «Любит, не любит…». Мериэль скомкала испорченный, лишенный лепестков и былого очарования цветок.

– Согласен. Когда ты хочешь поехать?

Приняв решение, она тут же почувствовала себя лучше, к тому же знала, что поступает правильно. Встреча с мужем является единственным способом избавить себя от сомнений.

– Может быть, прямо сейчас? – с надеждой спро­сила Мериэль.

– Хорошо, пойду распоряжусь, чтобы седлали лошадей, – Алан поднялся и направился к конюшне. На сердце у него стало легче, будто камень с души свалился. Мериэль могла и не знать, чего хочет сама, но ему-то это известно наверняка.


Различные чувства испытывала Мериэль на пути в Уорфилд – страх, ожидание. Прибыв в замок, путе­шественники узнали, что лорд уехал на прогулку. Никто не знал, куда он отправился и когда вернется, хотя предполагали, что поздно.

От такого известия Мериэль ужасно расстроилась. Нет ничего хуже ожидания. Усталость куда-то исчезла, и сейчас графиня излучала энергию, невзирая на долгую поездку. Как же отыскать Адриана в его обширных владениях?

Внезапно в голову пришла довольно-таки абсурдная мысль. Она подошла к сокольничей и шагнула внутрь.

– Леди Мериэль! – радостно воскликнул сокольничий, когда она поздоровалась с ним. – Хорошо, что вы вернулись, миледи. Чансон очень скучала, как и граф. Некоторые тут чесали языками, что вы бросили лорда Адриана, и теперь его светлость собираются стать монахом, но я никогда этому не поверю. Я всег­да говорил, что миледи отправилась навестить брата.

Монахом! Ошеломленная донельзя, де Вер во все глаза смотрела на сокольничего, прекрасно зная, что Адриан способен на такой поступок. Неужели имен­но по этой причине он хочет расторгнуть брак? Ста­раясь скрыть свои чувства, она натянула кожаную перчатку.

– Хочу прогуляться с Чансон, а то я совсем ее забросила.

Как хорошо ощущать вес птицы на руке. Несколь­ко минут они провели, приветствуя друг друга – одна изъяснялась на нормандском языке, другая – на птичь­ем, причем, обе прекрасно поняли друг друга. Когда Алан и Мериэль вышли на улицу, брат поинтересо­вался:

– Может, все-таки объяснишь, что задумала?

Та усмехнулась.

– Вдруг Чансон удастся отыскать лорда Адриана.

– Ради Бога, Мериэль, – Алан улыбнулся. – Он же не заяц.

– Почему бы не попытаться? Я сойду с ума, если буду сидеть и ждать, – она вскочила на свежую ло­шадь – Розалии Первой нужно дать отдохнуть. – Тебе вовсе не следует ехать со мной, если ты устал.

Алан фыркнул и уселся в седло.

– Жизнь еще не отучила тебя от прогулок в одиночестве? Посмотри, что случилось в последние два раза.

Мериэль оставила замечание без ответа. Они по­кинули замок и оказались посреди широкого луга. Сняв колпак с головы сокола, графиня погладила шею птицы:

– Чансон, найди его для меня.

Она представила себе Адриана, каким часто виде­ла в своих мечтах: прекрасное лицо, теплота, излуча­емая серыми чудесными глазами, когда он смотрел на нее, удивительные серебристые волосы. На мгно­вение мужчина как живой встал перед глазами, и она забыла, что создала его силой своего воображения. Затем, очнувшись и покачав головой, Мериэль под­бросила сокола вверх. Взмыв, как стрела, Чансон рас­правила мощные крылья.

Продолжая думать об Адриане, де Вер, запроки­нув голову, следила за полетом сокола: «Найди его!»

Вскоре птица исчезла из виду, превратившись в едва заметную точку. Мериэль постаралась убедить себя, что это глупая и пустая затея – даже если Чан­сон поняла ее, то сможет только увидеть объект, да и то, если тот находится на открытом месте. Однако действие помогало отвлечься от мрачных мыслей и не могло причинить вреда.

Но, тем не менее, она молилась, чтобы Дева Ма­рия ниспослала ей маленькое чудо. Сокол повернул на юг, и девушка проследила за ним взглядом.

Проехав две или три мили, молодые люди остано­вились, ибо Чансон ринулась вниз по направлению к вершине холма, затем вновь взмыла ввысь. Подъехав к подножию холма, Мериэль огляделась, узнавая ок­рестности. Ну конечно, очевидно, судьба вновь при­вела их к этому месту. По крайней мере, она поблагодарила Бога за чудо. Спустившись на землю, де­вушка взяла приманку и начала подзывать сокола.

Когда Чансон вернулась, поела и признательно за­бормотала хозяйке нежности, графиня вновь надела на голову птицы колпак и вручила ее брату.

– На вершине холма есть древний каменный круг, и Адриан там. Ты можешь возвращаться в Уорфилд. Увидимся позже.

– Мериэль, – возразил Алан. – Ты никогда не образумишься.

– Не волнуйся. Я покончила с побегами. Даже если Уорфилд захочет свернуть мне шею, ему при­дется довести меня до места, где он сможет сделать это спокойно.

– Ты ведь любишь его?

Подумав о сложной, противоречивой натуре мужа, о демонах, раздиравших его душу на части, она вздох­нула.

– Может, я люблю только одну сторону его души. Не знаю, достаточно ли этого.

– Я поеду следом за тобой. Если ты увидишь лор­да Адриана, дай мне знать, и я уеду, но не раньше.

Мериэль согласно кивнула и начала подниматься по тропинке. В последний раз ей довелось быть здесь после ужасной грозы, когда она вела за собой лошадь Уорфилда, чуть не сойдя с ума от страха и отвраще­ния при мысли, что проснулась в объятиях врага. Сейчас жаркое летнее солнце нещадно палило, а под его лучами женщина добровольно шла к мужчине, который был для нее и любовником, и врагом.

Мериэль грустно размышляла над тем, что за пос­ледние несколько месяцев ее кружило и бросало, слов­но мячик в опытных руках жонглера. Довелось поз­нать любовь и ненависть, взлеты и падения, страдать от прихотей и капризов других людей. Теперь наста­ло время самой решать свою судьбу. Когда она уви­дит Адриана, все сомнения и тревоги рассеются и станет ясно, что правильно, а что нет.

Копыта лошади утопали в траве и листьях, поэ­тому Уорфилд не услышал ее приближения. Он си­дел на камне в дальнем конце круга, устремив свой взгляд в пустоту.

Повернувшись, девушка махнула Алану. Тот кив­нул и повернул коня. Теперь судьба Мериэль нахо­дится только в ее руках.

Некоторое время она рассматривала мужа, не вы­давая своего присутствия. Трудно представить, что этот спокойный человек был тем, кто безжалостно убил врага. Сейчас перед ней находился аскетическо­го вида благородный мужчина, вполне способный стать ученым или монахом. Темная скромная одежда пре­красно контрастировала с серебристыми волосами и подчеркивала изящную гибкую фигуру. Если он и мо­нах, то, несомненно, воинствующего ордена.

С трудом сглотнув, Мериэль пришпорила лошадь и подъехала к поляне. Пора решать свою судьбу.


Для Адриана каменный круг стал символом того, что произошло между ним и женщиной, которая была его женой – принуждение и дружба, страсть и от­чуждение. Сегодня он пришел сюда, чтобы прими­риться с прошлым. Все напоминало Мериэль – гру­бые камни, так восхищавшие жену, дерево, под которым они последний раз занимались любовью, даже сокол, спустившийся с неба подобно стреле.

Затем до его слуха донесся стук копыт. Подняв голову, Адриан с болью в сердце понял, что о примирении с прошлым не может быть и речи, по крайней мере, сегодня. Прямо к нему ехала Мериэль, такая красивая, такая хрупкая и серьезная, что ее вид ка­зался самым пугающим зрелищем, какое ему дове­лось видеть.