— Мама, как больно! Мама, у меня горят внутренности! Зачем ты гонишь меня на улицу! Я не убивал Хелен! Но, возможно, в чем-то виноват и перед ней! Я ни в чем не виноват перед тобой, мама!..

— Подай ему утку, сестра! — снова громко приказывает мужской голос. — Ты что, сестричка, никогда не видела у мужчин этого приспособления?! Отчего же ты застыла, точно соляной столб у ворот Содома, дорогая?! Шевелись, сестра! Не одному Берни нужна твоя помощь, твои нежные ручки! Господи, да что же ты такая неповоротливая и стыдливая, сестра?!

Оливия и Мэган возвращаются в монастырь. Блэк неторопливо трусит по городским улицам, самостоятельно выбирая дорогу. Мэган устало сложила руки на коленях и лишь иногда слегка подергивает поводья. Недовольная, она неприязненно посматривает на рыдающую рядом Оливию:

— Не понимаю, чего ты хотела от него. Когда доктор приказал тебе поставить Берни утку, ты словно сошла с ума!.. Ты не видела в каком он состоянии, Олив?! Или рехнулась от несдерживаемого вожделения! Усмири свою похоть, девочка! У тебя был такой вид, будто ты готова вставить его штуку не в утку, а себе во влагалище и получать одни только наслаждения!

— Ты жестокая и циничная! Но я понимаю тебя! Пойми и меня, Мэгги! Я люблю его, люблю! А он меня не узнает! И жалуется маме!

— Я уже слышала это от тебя, Оливия! Теперь я для всех сестра Мэри!.. А ты не жестока?! Мужчина без сознания, а она готова сама взобраться на него! Да еще при таком стечении свидетелей! Твое желание было написано у тебя на лице! Ты вела себя словно последняя уличная шлюха, готовая отдаваться за кусок хлеба! Ты бы слышала сальные шуточки выздоравливающих, Олив! Тебе не стыдно?!

— Он так и не узнал меня, Мэган! Зачем ты меня стыдишь? Понимаешь, не узнал! Ты уже забыла, как сильно любила совсем недавно своего Сэмми?!

Горе переполняет Оливию. Она снова и снова вспоминает худую шею Берни, грудь, руки, покрытые сыпью. Откуда только взялась эта напасть?!.. Берни Дуглас, ее любимый Берни лежит без сознания, в комнате, где когда-то стояла ее кровать, где Оливия провела несколько спокойных лет, поднимаясь рано утром и выходя в сад под яблони!

В это время года там всегда много яблок, но доктор сэр Гэбриэл Пойнсетт, которого она считала добродушным и щедрым человеком, строго-настрого запрещает больным собирать и есть спелые яблоки. Рано утром солнечные, почти прозрачные от ядреного кисло-сладкого сока плоды с газона собирают санитары и уносят на кухню, где повара готовят этому алчному джентльмену варенье на зиму и отжимают сок! А больных поят простой кипяченой водой! И постным бульоном!

— Это не просто тиф, Оливия, а брюшной тиф! Таким больным нельзя есть грубую пищу! — Мэган словно читает мысли Оливии. Та удивленно смотрит на нее:

— Откуда ты знаешь, Мэган, о чем я сейчас думаю?!

— Ты разговариваешь с собой, Оливия! Жалуешься кому-то на доктора!.. Не волнуйся! Тем, кто начинает выздоравливать, дают разбавленный сок с сахаром!

Оливия вздыхает, снова и снова повторяя:

— Он не узнал меня, Мэган! Не узнал! Неужели ты не понимаешь?!

— Выздоровеет и сразу узнает! Что ты заладила одно и то же, Оливия? Твой дорогой Берни очень болен, детка! Доктор не разрешит забрать его на ранчо! У тебя есть деньги, Олив?

— Немного!.. Тебе нужны деньги, Мэган?

— Скоро наступит зима, Олив! На ранчо почти не осталось продуктов, необходимо закупить муку, оливковое и кукурузное масло, масло для ламп и фонарей, спички, соль и что-нибудь еще!

— Как можно думать сейчас об этом, Мэган?!

— Нужно думать, Олив! Приди в себя немедленно! Ты можешь думать о чем-нибудь еще, кроме того, что Берни не схватил тебя в первый же миг и не завалил в постель рядом с собой, не подмял под себя?!.. Ты помешалась на его члене! У тебя в каждом глазу сейчас по члену Берни Дугласа! Опомнись!

Оливия, наконец, понимает, почему Мэган ведет себя так безжалостно и цинично. Она хочет привести в чувство ее, Оливию! Отрезвить! Заставить думать обо всем спокойно и рассудительно.

— Сестры! Я к вам обращаюсь! — нетерпеливо окликает их знакомым голосом верховой, пристраиваясь рядом с повозкой.

— Рони! — Олив с удивлением смотрит на брата. — Почему ты здесь?

— Решил вернуться на ранчо, Оливия. В деревне не осталось ни единой живой души. Солдаты начали раздавать индейцам свои одеяла, когда некоторые части расформировали. Несколько девушек из деревни ходили к солдатам. Они и принесли в вигвамы эту болезнь! И умерли одними из первых!

— Мне искренне жаль, Рони Уолкотт! — Мэган с сочувствием смотрит в бесстрастное лицо индейца. — У тебя совсем не осталось родных, Рони?

— Остались дядя Фрэнки, Оливия и Софи! Но у Софи своя семья, ребенок!.. Отчего у моей сестренки столь горестный вид?! И по какому поводу вы, женщины, опять ссоритесь и вопите так, будто готовы выцарапать друг другу глаза?!

Оливия приподнялась в повозке, протянула руки навстречу индейцу, повисла на шее.

— Он совсем не узнает меня, Рони Уолкотт! Понимаешь?! Не узнает! Мэган, не смотри на меня осуждающе!

— Мне хочется отхлестать тебя по щекам, чтобы ты, наконец, пришла в себя, Олив! Ведь до тебя даже грубости не доходят! — негодует разъяренная Мэган.

— Почему вы обе в монашеской одежде? Как могла измениться жизнь, чтобы вы обе оказались в монастыре?! Ну, с Мэган все понятно! Ей надоел Сэмми, и она сбежала от него в Господню обитель! Под крылья к ангелам! — предположил Рони.

— Сэмми третью неделю покоится на кладбище! — Мэган благоговейно перекрестилась, словно истая католичка. — Упокой, Господи, его грешную душу! Рони, я теперь сестра Мэри!

— А бранишь меня, точно последний конюх загулявшую кобылу! — Оливия обиженно посмотрела на нее сквозь слезы.

— Ты же бесстыдно ищешь подходящего жеребца для случки! Но кобыла — животное! И никогда жеребая кобыла не станет искать производителя, Олив!

Не обращая внимания на присутствие Рони, молодые женщины вновь продолжили свой не совсем приличный спор.

— Мэган, Рони, вы так и не поняли, что Берни не узнал меня! — вновь зарыдала Оливия, обнимая Рони за шею. — Не узнал! Как он мог?! Как мог?!

— Где этот хорек?! Может, стоило бы его пристрелить?! — тут же деловито предложил индеец, встряхнув карабин и щелкая затвором.

— Он и без того на грани смерти и жизни, Рони Уолкотт! — осадила охотника Мэган. — Он в бессознательном состоянии, Рони, понимаешь?!

— Рони, ты, наверное, тоже сошел с ума?! — Оливия возмущенно отпрянула от брата. — Кто тебя просит убивать Берни Дугласа?!

— Вы обвенчались, как обещал Берни Дуглас? — Рони, наконец-то начал соображать, что произошло непредвиденное. — Мэган, ты вроде бы говоришь понятнее, объясни!

— Он еще не был на ранчо! Он в госпитале! Лежит без сознания! А эта дура Оливия притащилась в Райфл вместе с Дейзи, Зверем и двумя фургонами! В город никого не пропускают, так она попросила убежища в нашей обители сестер урсулинок! Ее приняли, а ока устроила нам скандал! Настоятельница хотела выставить ее за ворота, вместе со скарбом! Оливия тут же покаялась! Но в душе так и не повинилась! И, как всегда, ищет причину своих несчастий в других!

— Они заперли меня в келье, точно копы в тюрьме! — Оливия принялась давить на жалость Рони. — Только за то, что я хотела увидеть Берни! И еще придумали, будто я беременна! Я не могу быть беременной, Рони Уолкотт! У меня совсем нет живота!

— Зато вон какая большая стала грудь, Олив! Та самая, которую ты скрывала своими тугими повязками!.. Любишь ты переворачивать все в свою пользу, Олив! — индеец ни на йоту не поверил кузине. — Вот и сейчас опять врешь!

— Рони, ведь ты же веришь больше мне, чем Мэган?! Правда?! — Оливия смотрела на брата просительно и нежно.

— Я твердо знаю, Оливия, что от твоей правды подчас неплохо попахивает враньем!.. Но почему-то я все равно прощаю тебя!.. — Рони недовольно насупился. — Я провинился перед дядей Фрэнком! Не уберег твоей чести, Оливия!.. Но как мог я вмешиваться, когда ты так полюбила, что доверилась патрону Берни Дугласу. Ты сама шла к нему в объятия, словно кролик в пасть удава!

— На почте в Смоки-Хилл я получила плохое письмо от отца! — Оливия старательно уводила разговор с братом в другую сторону.

— Я успел побывать в Вернале! — Рони сокрушенно вздохнул. — От дома, что мистер Фрэнк Смитт строил для тебя, Оливия, остались одни щепки! Я видел их в пропасти своими глазами!

— Я так и знала! Именно поэтому ты и встревожилась, когда сэр Питер Хиддингс расспрашивал нас о Фрэнке Смитте, маленькая лгунья! — Мэган презрительно окинула Оливию холодным взглядом. — Оказывается, это твой отец мистер Фрэнк Смитт привез тебе подарки ко дню рождения, которыми ты и растопила холодное сердце Берни Дугласа!

— Фрэнк Смитт — очень распространенное имя, точно так же, как Джон Скотт! — Оливия замахала руками на Мэган. — Думаешь, удивила!

— Как и Берни Дуглас! — прибавила с издевкой Мэган.

— Девочки, хватит спорить и препираться! Надо что-то предпринимать!

— В каком смысле?! — поинтересовалась Мэган. Она была совершенно спокойна. — Мне есть чем заняться и без вас!

— Мы вернемся на ранчо! — Рони был настроен решительно.

— Без Берни Дугласа я никуда не поеду! Он умрет в этом тухлом госпитале, Рони! А на ранчо мы обеспечим ему хороший уход! — и Оливия была настроена не менее решительно.

— У нее мало денег, Рони! Что вы будете делать на ранчо, где нет муки и других припасов? Одним молоком не поднимешь на ноги больного Берни Дугласа! Когда он придет в себя, его нужно будет хорошо кормить! — Мэган, как всегда, смотрела на жизнь трезво и критически. — Можно ли запастись продуктами на долгую зиму на пять сотен, Рони Уолкотт?!.. Один ты не соберешь табун мустангов, чтобы заработать денег! Вы даже не знаете, сколько вас там соберется на зимовку! А в конце сентября в высокогорье выпадет снег и закроет все дороги.