Измучилась от собственных мыслей, разрываясь между желанием поговорить и уйти молча. Совесть требовала дать какие-то объяснения, а разум твердил, что, если она только заикнется об отъезде, Бажин ее не отпустит.

— Виталя, а вот твой дядюшка… Станислав Игоревич. У вас с ним напряженные отношения, да? Мне кажется, вы друг друга недолюбливаете.

— Угу, ненавидим.

— Почему?

— Я ненавижу его за то, что он ненавидит меня. А он ненавидит меня за то, что я сын своего отца и своей матери.

— Как это?

— Это давняя история. Говорят, он был страстно влюблен в мою мать, но потом появился мой отец, и она выбрала его. На этом дружба двоюродных братьев закончилась. Потом они помирились. Как будто бы. Но ты же знаешь, как мужчины могут быть мстительны. Сначала женщину боготворят, потом… ноги об нее вытирают, — попытался смягчить сказанное улыбкой. — Я, Маняша, живое напоминание о его провале. Правда, я поздно это понял.

— Почему? — спросила, похолодев от его слов.

— Мне было всего шестнадцать, когда погибли мои родители. Это еще не тот возраст, когда человек обладает мудростью или опытом. Понимание, кто мне друг, а кто враг, пришло гораздо позже.

— Ты думаешь, он что-то мне сделает?

— Я понимаю то, что уязвленное самолюбие — страшная вещь. Черная зависть, ненависть, злость — все оттуда. Особенно если у человека, кроме самолюбия, ничего нет. Никаких других ценностей.

— Значит меня он тоже ненавидит, — сделала однозначный вывод. — И с наркотой это он постарался.

— Почему ты так думаешь?

— А что тут думать? — Подняла голову и встретилась с его глазами. — Он ненавидит тебя, значит он ненавидит и меня. Я помню тот ужин, на котором он слишком уж сильно заинтересовался мной. Это было мне неприятно. Я помню твое напряжение. Я помню, что меня на следующий день… или через день… загребли в каталажку. Мы с тобой даже не встречались, нас не могли вместе видеть. Что тут еще думать?

— Догадливая, — без веселья улыбнулся Бажин. — Юдин очень опасный человек, тебе нужно слушать меня и держаться от него подальше.

Ни черта он ее не успокоил. Машка только утвердилась в мысли, что уехать сейчас — самое лучшее решение. Может быть, не на всегда, но хотя бы на время. Им обоим так будет лучше.

— Ты какая-то задумчивая сегодня. Устала?

— Отчего? — усмехнулась, с трудом выдерживая его темный, разъедающий волю взгляд. — Я существую как паразит. Кстати, помнишь, ты спрашивал про мечту? Говорил, что хочешь исполнить мою мечту.

— Помню. Ты придумала мечту?

— Нет. Ты ее уже исполнил. — Вытащила цепочку из-под футболки. — Когда ты спросил, первое, что пришло мне в голову, это моя цепочка. Она не дорогая, но мне ее подарил отец. Это память. Эта вещь хранит самые теплые воспоминания. И мне спокойнее, когда она со мной. Спасибо, что вернул. Я тебе за это очень благодарна.

— Почему ты решила мне сказать все это только сейчас? — спросил с колким блеском в глазах.

— Не знаю. Поняла, что недосказала тогда, — смутилась Маша и отвела взгляд.

— Понимаю тебя. Я тоже берегу память о своих родителях и стараюсь ее не предавать ни в мыслях, ни в поступках. При жизни отец часто разговаривал со мной. Пытался вбить мне в голову какие-то истины. Как, наверное, все родители своим детям. Что-то я понимал, что-то нет. Все слова приобрели живой смысл только после его смерти. Вот такой вот… парадокс, что ли. Ты считаешь, что я чересчур давлю на тебя, а я просто не хочу жить завтрашним днем. Я точно знаю, что завтрашнего дня может не быть. Поэтому никогда не откладываю на завтра то, что мне хочется сделать сегодня.

Он замолчал, и в этот момент Машке захотелось сунуть ему в руки колоду карт, чтобы отвлечь с себя его внимание. Она волновалась, скрывая волнение даже от самой себя. Ей так хотелось быть сейчас правой, но в душе уже угнездилось противное чувство, что она предательница.

— Я тут подумал, — снова негромко и задумчиво продолжил Виталий, — почему у нас с тобой не складываются отношения? Вернее,

складываются, но не так, как мне хотелось бы. Этому же должны быть причины?

— Наверняка, — осторожно подтвердила Мария. Так ни разу и не глотнув кофе, она сидела, чуть сжавшись и косясь взглядом на потемневшие окна.

— Я имею в виду, что кроме каких-то предрассудков, разности характеров и восприятия должно же быть еще что-то?

— А того, что ты перечислил, недостаточно?

— Это все преодолевается при желании. Может быть, я ошибаюсь и вижу в тебе не то, что есть на самом деле? Бывает же такое, когда люди видят то, что им хочется. Возможно, я тоже ошибаюсь, и вижу в тебе то, что мне просто хочется видеть. А этого нет.

— Я не могу знать, что именно ты во мне видишь. И уж тем более я не могу знать, что ты хочешь видеть. — Замерла взглядом на его руках, не находя в себе смелости смотреть в лицо.

— Я разве как-то обижаю тебя?

— Нет.

— Или плохо к тебе отношусь?

— Нет, — прошептала она.

— А что тогда?

— Ничего. Все в порядке, — соврала она и почувствовала себя последней тварью. Он спрашивал искренне, а она искренне ему… врала.

— Давай куда-нибудь сходим завтра вечером, — предложил он,

— Куда?

— Придумай что-нибудь. Куда ты хочешь?

— Не знаю, — пожала плечами.

— Или у тебя какие-то планы на завтра?

— Нет, — снова соврала она.

Он зачем-то улыбнулся. Улыбнулся не ей, не для нее. Для себя. И у Машки сердце ухнуло в пятки.

— Ладно. Я сам что-нибудь придумаю. Позвоню тебе днем, а ты соберешься. Хорошо?

— Хорошо, — кивнула она.

Ночью Маше не спалось, но о сне она и не мечтала. Заснув только под утро, уход Витали проспала. Ночь не сбила ощущений, на душе было по- прежнему гадко. Все как-то неправильно. До слез. И уезжать вот так не хотелось, и по-другому он не отпустит.

Еле как влив в себя чашку крепкого кофе, поднялась снова в спальню, в гардеробной долго смотрела на сумку с вещами. Надо бы вызвать такси, но не могла заставить себя набрать номер. То ли от малодушия своего, то ли от растерянности перед собственными чувствами, она расплакалась, и вместо того, чтобы взять сумку и уйти из этого дома, вытряхнула все вещи и разложила их по полкам.

Захваченная мыслями, которые цеплялись одна за другую и складывались в третью, Маша совсем забыла, что Бажин должен позвонить. Когда он позвонил, она ответила, отчаянно закусив губу, боясь разрыдаться ему в трубку.

— Попрощаться не хочешь? — спросил Виталий, и у Маши подогнулись колени.

— Хочу, — выдохнула, присела на кровать и заплакала сильнее.

— Отлично. И давай не будем проверять, что случится, если я приеду, а тебя нет дома.

Словно из ниоткуда в комнате появилась Надежда Алексеевна.

— Машенька, что случилось? — обеспокоенно спросила она.

Мария плакала так горько, что Надежда не сумела тактично это проигнорировать. А вдруг случилось что-то серьезное. Тем более Виталия не было дома, а к Машеньке женщина относилась с искренней симпатией.

— Случилось, что я идиотка, — всхлипнула Машка. — Надо было сразу понять, что он все знает. Он не может не знать. Как я этого сразу не поняла? Я идиотка.

— Вы поругались? Ох, — горестно посочувствовала Надежда, присела рядом и заботливо коснулась Машкиного плеча. — Не нужно так переживать. Я уверена, все образуется. Все будет хорошо.

— Нет. Ничего не будет хорошо. Ничего не образуется. Теперь уже точно не образуется.

Бажин знал, что она врет, и слушал ее вранье. Он просто так этого не спустит и не простит. Лучше бы вчера ей все высказал! Господи, да она уже и ехать никуда не собиралась!

— Машенька, а давайте чайку пьем. Я завтрак приготовила, вы же ничего сегодня не ели. Так не годится. Совсем не годится.

— Давайте, — снова всхлипнула Маша. — Мне можете туда сразу яду накапать, все равно он приедет и придушит меня. Он меня точно убьет.

— О, господи, ну что за мысли! — улыбнулась женщина. — Ничего он такого не сделает.

— Угу, не сделает…

Они попили чай. Надежда Алексеевна пыталась успокоить Марию, убеждая, что все наладится.

— Машенька, умойся холодной водой и постарайся не нервничать.

— Да, умыться мне надо. В косметике точно нет смысла, потому что плакать мне сегодня кровавыми слезами.

— Да что же это такое! Что за мысли! — снова всплеснула руками Надежда.

Машка вдруг схватила женщину за руку и попросила умоляюще:

— Надежда Алексеевна, Наденька, милая… отпусти меня.

— Что? — оторопело спросила Надежда.

— Вот теперь мне точно надо уехать. И подальше. Чтобы Бажин меня точно нигде не нашел. Я просто сяду в свою машину и уеду, а ты скажи, что не видела. Ничего не видела и ничего не знаешь. Куда я делась, не представляешь.

— Маша, да что случилось? Ты хоть скажи, что произошло, я ничего не понимаю.

Машка отпустила ее руку и вздохнула:

— Интересно, он мне даст сказать последнее слово или сразу голову снесет?

— Все так серьезно?

— Угу.

— Тогда вспомни, как ведут себя королевы на эшафоте.

— Как?

— Как королевы, — с нажимом сказала Надежда.

— Точно, — кивнула Машка, — пойду найду водостойкую тушь.

ГЛАВА 18

Пока Виталий вернулся, — а бросать дела и приезжать домой сразу после звонка он не торопился, — Машка успела нарыдаться, успокоиться и привести себя в порядок. Истерика прошла, наступило ледяное отупение. Она почти перестала волноваться и просто ждала неминуемого наказания. Даже страх, вечный спутник, вылетел из нее и растворился в комнате, как сизый сигаретный дымок.

Она встретила Бажина молчанием. Сидя на диване в гостиной и взяв левой рукой под локоть правую.