– Простите, Егор, могу ли я с вами поговорить? – решившись, наконец, прояснить все вопросы с парнем, Люба перехватила его как-то днем, когда он направлялся к себе в комнату.

– Не понял? – Егор слегка растерялся.

– Можете ли вы уделить мне несколько минут? – женщина очень нервничала, что сильно отражалось на ее лице.

– Слушаю вас. – Егор напрягся.

– Мы можем пройти на кухню или в библиотеку?

– У меня мало времени. Лучше здесь.

Люба подняла на него заплаканные глаза.

– Дело в том… в том, что моя дочка… Василина… ждет ребенка…

Егор опешил, но, быстро сообразив, чем пахнет дело, взял себя в руки.

– И?

– Отец ребенка вы!

– Кто это сказал?

– Она была девственницей, у нее никогда не было мужчин, вы прекрасно это знаете! Сжальтесь над нами! Мы бедные люди… – Люба стала заламывать руки…

– Я действительно не понимаю, о чем вы говорите. Вы искренне полагаете, что я женюсь на вашей дочери? Ребенок мне не нужен, впрочем, как и моим родителям… – раздраженно заметил Егор.

– И что вы предлагаете? – насторожилась Люба.

– А вы не догадываетесь? Избавиться от плода! – Егор прошел мимо ошарашенной Любы и стал подниматься по лестницам.

– Да что же ты за монстр! – крик Любы разлетелся по всему дому.

– Надо было дочь свою правильно воспитывать! – поднимаясь, ответил ей Егор.

– Негодяй! Бесстыдник! – Люба бросилась за парнем вверх по лестнице.

Егор перепугался и хотел было заткнуть женщину, но сверху спускались Юлиана и Альберт, услышавшие крики.

– Что здесь происходит? – Юлиана стала медленно приближаться к месту конфликта.

– Он соблазнил мою невинную дочь, и теперь она ждет от него ребенка, а он хочет, чтобы она от него избавилась. – Люба умоляюще смотрела на свою последнюю надежду в лице хозяйки.

Юлиана нахмурилась. Альберт с жалостью посмотрел на Любу.

– Ну, во-первых, перестаньте орать! Во-вторых, такие вопросы не решаются в коридорах. А в-третьих, нужно обсудить все это с Константином. Что бы ни натворил Егор, ваша дочь уже не ребенок и отвечать она должна по-взрослому.

– Как же не ребенок? Ей всего-то 17 лет! А если бы это была ваша дочь?

– Моя дочь – другое дело, и вы это прекрасно понимаете. А вот когда в горничные идут молоденькие девушки, то, скорее всего, они подвержены иллюзиям, насмотревшись дешевых сериальчиков. Вы как взрослая и опытная женщина должны понимать, что хозяин может переспать с горничной, но на серьезные отношения никогда не пойдет… А с Константином я поговорю, – смакуя эту новость, закончила Юлиана и красноречиво посмотрела на Егора. – Можете идти…

Люба понуро опустила голову и ушла.

– Альберт, проследите, чтобы женщина не наговорила лишнего посторонним.

Альберт кивнул, стараясь сохранить хладнокровие, которым всегда так гордился, и ушел, оставив Юлиану и Егора вдвоем.

– А ты и рада сообщить об этом отцу… – съязвил парень.

– Ошибаешься… Я счастлива! – Юлиана резко развернулась и зашагала прочь от ненавистного пасынка.

Василина, ставшая свидетелем всей сцены, сжавшись в укромном местечке, тихо всхлипывала. Увидев, что Егор остался один, девушка тут же вышла из своего укрытия.

– Егор, почему ты не хочешь нашего ребенка? – робко спросила девушка, заискивающе глядя ему в глаза.

Егор вздрогнул.

– Да что же это сегодня происходит! Сперва одна, потом вторая, а теперь еще и третья! Вы решили меня довести? – возмущался парень.

– Это же наш ребенок, – наивно заметила Василина.

– Уффф… Деточка, включи мозги! Поигрались – и хватит! И оставь меня в покое. Разбирайтесь с матерью, что делать дальше, а меня не впутывай.

Слова парня больно ранили девушку, которой жизнь преподнесла жестокий урок, заставив быстро повзрослеть.

– И что ты предлагаешь? – Константин воспринял новость о ребенке весьма равнодушно.

– Понятно, что девочка не должна рожать, но проучить твоего сына необходимо! Надо различать, с кем и как спать, – готовясь ко сну, завела разговор с супругом Юлиана.

– Я в его возрасте тоже особо не различал, – фыркнул Константин.

– Ты и сейчас не различаешь! – Обида, прозвучавшая в голосе Юлианы, напрягла Константина.

Вот уже целый месяц, как супруги заключили хрупкий мир, и Юлиана простила Вадимова, но затаила глубокую обиду.

– Ты опять начинаешь? – Константин взглянул на супругу поверх очков, а затем возобновил просмотр газеты.

– Ладно, я не хочу ругаться, но ты должен принять меры!

– Что ты имеешь в виду?

– Как что? Мы не можем после этого держать у нас в доме Любу… Даже несмотря на то, что она прекрасный повар, – заметила мужу Юлиана.

– А ты жестока!

– Я предусмотрительна! Она не простит нам такого решения. Помнишь пословицу римлян: «Сколько в доме рабов, столько в доме врагов»? Обиженный слуга хуже врага!

Константин посмотрел на свою супругу так, как будто видел впервые.

– Неужели в тебе совсем нет жалости?

– Так же, как и в тебе. Эмоциям здесь не место. Угрызения совести приведут к заискиванию перед Любой, от которого один шаг до объятий. Однако при этом посуда на кухне так и будет оставаться грязной…

– Ты так же мудра, как и бессердечна, – заключил Константин и продолжил чтение.

– Мы не договорили… Для прислуги итог понятен, а для Егора?

– Лишу его машины… Ты же этого добиваешься? – не поднимая глаз, скорее утвердительно, нежели вопросительно высказался Константин.

Юлиана довольно улыбнулась. Машина, которую планировал купить для отпрыска Вадимов, стоила нескольких квартир в Москве, а Юлиана умела считать деньги…

Нелегкая миссия увольнения Любы была возложена на плечи батлера. Первый раз в жизни Смит так остро почувствовал отвращение к выполняемой им работе и выразил несогласие с хозяйским вердиктом.

– Она же еще ребенок! Если она на это пойдет, может в будущем остаться бездетной. Вы возлагаете на меня тяжкую обязанность! – глядя прямо в глаза Юлиане, заметил Альберт.

Юлиана никогда раньше не видела Альберта таким подавленным и даже замешкалась, чего раньше с ней не происходило.

– Только вы сможете сделать это деликатно и быстро, с мотивацией и аргументами, не давая ей времени на слезы и мольбу.

– А что делать с моей мотивацией при любых обстоятельствах оставаться человеком?

– Альберт, при всем моем к вам уважении я не принимаю ваших возражений! Не разочаровывайте меня… – Юлиана собиралась уже уйти, но неожиданно, как для самой себя, так и для Альберта, призналась:

– Я вижу в ваших глазах осуждение и знаю, что давно вас разочаровала. Наверное, больше всего после событий, связанных с матерью. – Юлиана замолчала, собираясь с мыслями. – Мне было очень больно видеть ее в таком состоянии, ведь я помню ее другой, и мне хотелось сохранить ее образ – образ женщины, всегда выглядящей безукоризненно… – На обычно бесстрастном лице Юлианы дрогнула мышца. С этим тяжело давшимся ей признанием она покинула кабинет Смита.

– И всегда соблюдающей правила этикета, – добавил батлер, задумчиво глядя ей вслед.

День, когда Альберт сообщил Любе об увольнении, рассчитав опешившую женщину и выдав ей дополнительную сумму на «уничтожение нежелательного плода», был сопряжен с приготовлениями к помолвке Армена и Светы. Юлиана вместе с невестой целыми днями разъезжала по бутикам, а вечером приезжала измотанной и нервной, донимая домашний стафф. Вечером же по традиции у Вадимовых собирались междусобойчки, дабы обсудить ближайшее грандиозное празднество. В один из таких дней к ним заехали Армен с Орловым, а позже зашел и Анри. Пока мужчины, удобно расположившись в гостиной, беседовали с Константином, разъяренная Люба появилась в столовой, в которой ужинали Юлиана, Света, Виктория с детьми, Ангелина и Егор. За столом прислуживали Анна и Ксения, а Гуля поливала в этот момент цветы, украдкой смахивая непрошеные слезы.

– Это что же получается, что меня, столько лет горбившуюся в этом доме, выгоняют как какую-то паршивую овцу? – крики Любы разлетались по всему дому.

В столовой встрепенулись. Юлиана оторвалась от ужина и обратилась к Виктории.

– Отведите детей наверх, – скомандовала женщина и приготовилась к штурму столовой.

– Будьте так любезны и не повышайте голос! Мы все цивилизованные люди! – Юлиана попыталась успокоить разбушевавшуюся Любу.

– Убийство еще не родившегося ребенка – это вы называете цивилизованностью? Совращение девственницы – это цивилизованность? Выгнать меня, которая ног и рук не чувствовала на протяжении нескольких лет, собственными руками подавала на голодный желудок вкусные блюда, вдыхала их аромат, присутствовала, пока вы кушали и смаковали, ведь вы под конвоем едите, без нас не можете, а потом, как собачку, во двор и за порог – это, по-вашему, цивилизованность? Хотя даже собачку вы бы не выгнали. Вы любите их больше людей… – Люба уже не могла остановиться. Она размахивала руками, по ее щекам текли слезы унижения, обиды, злости. Это была тяжелая картина.

Даже равнодушный Константин, показавшийся в этот момент в столовой, не выдержал столь драматической сцены.

– Люба, успокойтесь! Давайте поговорим в моем кабинете? – дружелюбно предложил мужчина.

– Чтобы вы предложили мне больше денег? Вы бы лучше со своим мерзавцем сыном поговорили, испорченным, избалованным, безответственным!

– Это еще что такое? Вы какое право имеете меня оскорблять? Чтобы какая-то служанка! Вон из этого дома! – Егор побагровел от злости.

– Сядь и замолчи! – Константин повелительно указал сыну на его место за столом и обернулся к Любе, которая ошарашенно уставилась на Егора.

– Люба… – Константин попытался подойти к женщине, но она, как ужаленная, отпрянула назад.

– Пап, как ты можешь позволять так с нами разговаривать вот этой? – в разговор вступила Ангелина, которая до этого только с интересом наблюдала за разворачивающейся сценой.