И надо сказать, отчасти она добилась успеха.

От этого на сердце у нее стало теплее: она думала, что мама была бы ею довольна.

Оделла не сомневалась, что нянюшка была права, когда говорила, будто мама может видеть и слышать тех, кого больше всех любит: ее мужа и дочь.

— Я не буду плакать, — пообещала Оделла. — Но сейчас мне не хватает вас, мама, больше, чем когда-либо прежде.

Она уже собиралась выйти из комнаты, когда вдруг услышала голоса.

На мгновение Оделла была не в состоянии понять, откуда они доносятся, но потом сообразила, что разговаривают за дверью, которая соединяла отцовскую спальню с маминым будуаром.

Обе спальни соединялись общей гардеробной, что было удобно, если жена ночевала в спальне своей, а не мужа.

Спальня отца была последней по коридору; за ней располагался будуар, а потом — спальня матери Оделлы.

Оделла неожиданно вспомнила, что мачеха переименовала будуар в гостиную.

Дверь между комнатами, должно быть, была прикрыта неплотно, и Оделла подумала, что нужно бы ее закрыть.

Оставить так — значило бы вводить камердинера в искушение подслушивать, что говорится в спальне.

Оделла направилась к двери и вдруг услышала, как ее мачеха говорит:

— Она уже миллионерша, и ее состояние увеличивается с каждым днем, если не с каждым часом!

Оделла затаила дыхание. Как она и подозревала, мачеха уже знает о ее богатстве.

Мужской голос ответил:

— Меня ничуть не интересует ваша падчерица, Эсме, как вам хорошо известно. Меня интересуете вы!

— Очень мило с вашей стороны так говорить, — отвечала графиня. — Тем более что это вполне отвечает моим чувствам, но в то же время, обожаемый Джонни, вы должны понять, что такую возможность нельзя упускать!

Оделла стояла не шелохнувшись, словно ее пригвоздили к месту.

Теперь она поняла, с кем разговаривает ее мачеха.

Это был виконт Мор, о котором она говорила за завтраком.

— Почему, о, почему, — воскликнул виконт, — я не встретил вас до того, как вы вышли, замуж за Шэлфорда!

— Вы были в Индии и отважно сражались, — отвечала графиня. — И потом, тогда я была замужем за Гербертом.

— Прежде чем судьба соединила нас, вы целый год были вдовой! — простонал виконт.

— Судьба порой очень жестока! — сказала графиня словно бы с рыданием в голосе. — И вам известно, дорогой виконт, дне хуже, чем мне, что вы не в состоянии обеспечить супругу.

— Все изменится, когда умрет мой отец, — заметил виконт.

— Ненамного, — возразила графиня. — Если вы честны, мой обожаемый, то должны согласиться, что ваш отец — по .любым меркам не .самый богатый человек, а ваш дом требует — расходов, исчисляемых тысячами фунтов.

— Это правда, — признал виконт. — Ноя хочу вас, Эсме! Я хочу вас 6езумно!

— Так же, как и я вас, — нежно сказала графиня. — Именно поэтому я прошу вас выслушать то, что я должна вам сказать.

— Все, что я хочу, — это быть подле вас, говорить с вами и любить вас.

— Все это будет возможно, — прошептала графиня, — если вы женитесь на Оделле.

— Зачем мне неопытная девчонка восемнадцати лет? — грубо спросил виконт. — Мне нужны вы — нужны, как не была нужна ни одна женщина прежде!

Наступила тишина. Оделла не сомневалась, что в этот, момент виконт целует ее мачеху.

Ей было неловко, что она подслушивает. Оделла знала, что это нехорошо, но она должна была выяснить, что задумала мачеха.

Прошло немало времени, прежде чем графиня слегка нетвердым голосом сказала:

— О, любимый, вы знаете, что я обожаю вас, но мы должны смотреть на вещи трезво и быть очень, очень осторожными!

— Я знаю, — сказал виконт, — но все, что я хочу, — это увезти вас на необитаемый остров, где мы будем одни и не надо будет бояться каждого глаза, который нас увидит, и каждого уха, которое услышит, что мы говорим.

— Это было бы замечательно, невыразимо замечательно — быть вместе с вами, — почти шепотом сказала графиня и уже совсем другим тоном добавила: — И мы можем быть вместе, если вы сделаете, как я говорю.

— Вы имеете в виду — женюсь на вашей падчерице!

— Я имею в виду, что после этого мы сможем быть вместе и никто не станет задавать ненужных вопросов.

Виконт молчал, и она продолжала:

— В вашем распоряжении, обожаемый Джонни, будут неограниченные средства. Первым делом надо будет купить дом в Лондоне, как можно ближе к этому. Оделла сама захочет жить поближе к отцу, и мы с вами сможем видеться в любое время.

— На глазах у вашего мужа и моей жены? — спросил виконт.

— Если мы будем вести себя умно, кому придет в голову, что я вас люблю? — возразила графиня.

— А я люблю вас, — пробормотал виконт.

— К тому же, — продолжала графиня, — пока вы не унаследовали собственный дом, я уговорю Артура, чтобы он сдал вам в аренду Доуер-Хаус. — Она коротко рассмеялась. — Оделла любит деревню и будет вполне счастлива проводить больше времени там. А вы с ее деньгами сможете покупать все, что заблагорассудится, и вести образ жизни, который вам нравится. Подумайте об этом, Джонни! Яхта, на который мы будем путешествовать по свету, скаковые лошади, которые унесут нас, куда мы захотим…

Она сделала паузу и добавила, как бы в сторону:

— Артур не любит скачки, и я думаю, что Оделла тоже ими не заинтересуется.

Виконт молчал, и она продолжала:

— О, Джонни, только представьте, какие возможности откроются перед нами! Я с таким удовольствием помогу вам сделать все, о чем вы мечтали, когда у вас не было денег!

Наконец виконт заговорил:

— В ваших устах все звучит слишком легко, Эсме, — сказал он. — Но вы знаете не хуже меня, что женщины ревнивы; и Оделле может очень не понравиться, что она повсюду появляется в обществе своей мачехи, особенно когда эта мачеха так красива, как вы!

— Очень мило с вашей стороны так божественно отзываться о моей красоте, — проворковала графиня. — Но Оделла еще очень юна, и так как она любит отца, то захочет быть поближе к нему. — Она улыбнулась. — Женщина постарше не стала бы так за него цепляться. Кроме того, вы забыли еще кое-что.

— Что же? — спросил виконт.

— Вы хотите наследника, а ничто не привязывает женщину к дому больше, чем, дети!

— Вы умеете убеждать, Эсме, — медленно, произнес виконт. — Но вместе с тем, если у меня будет наследник, что, конечно же, рано или поздно случится, я хотел бы, чтобы это был наш с вами сын.

Повисло молчание; наконец графиня сказала:

— Разумеется, если бы это было возможно, высшего блаженства трудно представить. Но, как я уже сказала вам, обожаемый Джонни, мы должны делать лучшее из того, что можем, — и, если у вас хватит храбрости, мы это сделаем.

— Дело не в храбрости, — обиженно сказал виконт, — а том, что у меня будет другая женщина, а не вы. Вы же знаете, как я вас обожаю.

Тон его стал резким.

— Как и я вас, мой сильный, красивый, изумительный возлюбленный! — сказала Эсме. — И именно поэтому я не хочу вас терять!

— Вы никогда меня не потеряете! — страстно воскликнул виконт. — Я скорее согласился спуститься бы в преисподнюю!

Он начал целовать ее снова.

Словно очнувшись от сна, Оделла пошла прочь.

Она направилась к двери, которая вела в коридор.

У двери она остановилась и оглянулась на портрет матери, висящий над камином.

В глазах ее была боль.

Потом она тихо открыла дверь, вышла из спальни отца и бегом вернулась к себе в комнату.

Убедившись, что там никого нет, она тщательно заперла дверь и ничком бросилась на кровать.

Но она не плакала. Она размышляла.

Теперь ей стало ясно, почему с самого приезда она не только чувствовала, что в доме что-то не так, но и ощущала явную угрозу.

Казалось, что мысли и планы мачехи каким-то непонятным образом передались ей.

Впрочем, как бы то ни было, она должна убежать.

Вместо истерики или приступа паники Оделла внезапно почувствовала, что способна рассуждать холодно и отстранение, словно ей предстояло изучить какой-то сложный предмет или найти решение математической задачи.

И была одна вещь, за которую ей следовало быть благодарной судьбе: теперь она точно знала, где притаился враг.

— Меня не застанут врасплох, — пробормотала Оделла.

Это было похоже на чтение книги, и заговор словно бы разворачивался у нее перед глазами.

Оделла могла точно предположить, на что будет упирать мачеха, чтобы уговорить ее выйти замуж за виконта.

Во-первых, отец Оделлы дружен с его отцом.

Во-вторых, если виконт был солдатом, ее отец не сможет сказать, что он — человек никудышный.

Его нельзя обвинить и в том, что он промотал деньги за карточными столами.

Внезапно Оделле пришло в голову, что виконт старше тех молодых людей, которым ее будут представлять на балах.

Ее мачехе, она знала, было двадцать семь, и виконту, без сомнения, столько же — а может, и больше.

«Папа решит, что он как раз в нужном возрасте, чтобы разумно обойтись с моими деньгами, — подумала Оделла, — а также защищать меня и заботиться обо мне».

При мысли о том, что она выйдет замуж за человека, который любит другую, особенно, если этой другой является ее мачеха, Оделлу охватил ужас.

Было унизительно знать, что графиня неверна отцу и в то же время планирует женить своего любовника на собственной падчерице из-за того, что у нее много денег.

— Я этого не допущу! — дала клятву Оделла.

Вместе с тем она понимала, что должна быть очень осторожна, чтобы не угодить в уготованную ей западню.

Поскольку Оделла любила отца, она не могла рассказать ему о том, что подслушала.

Хотя он, несомненно, по-прежнему любил ее мать, но одновременно был весьма увлечен своей новой женой.

По его глазам Оделла видела, что он очарован ее красотой.

Когда Эсме льстила ему и касалась его, он был доволен, как любой мужчина на его месте.