Сьюзен Элизабет Филлипс

Спичка

Пролог

В течение трех июньских дней 1958 года невеста была самым известным ребенком Америки.

А еще через восемнадцать лет Сюзанна Фальконер опять ощутила себя паникующей семилетней девочкой. Когда она спускалась рядом с отцом по белой дорожке, уложенной точно по центру парка Фальконеров, ей казалось, что фамильное жемчужное колье сдавило шею и мешает дышать. Она понимала, что это чувство нельзя объяснить, поскольку колье нисколько не жало, она надевала его много раз, начиная с первого бала в восемнадцать лет. Задыхаться от недостатка воздуха причин у нее не было, отчего же эта неодолимая потребность сорвать с шеи колье и швырнуть его в толпу хорошо одетых гостей?

Не ей делать подобные вещи. Это недостойно Сюзанны Фальконер.

Хотя она и была рыжеволосой, окружающим это не бросалось в глаза, поскольку ее волосы имели не тот жгучий оттенок, что рекламирует фирма «Клейрол», а отливали патрициански-благородным золотисто-каштановым цветом, что вызывал в воображении ушедшие времена — времена охоты на лис, звонких чайных сервизов изумительной работы и женщин, позировавших для картин Гейнсборо. Ее волосы под шапочкой в стиле Джульетты обрамляли лицо, а на затылке были уложены в простую прическу. Для невесты этот стиль был несколько строг, но ей он очень шел. Вместо продуманного во всех деталях свадебного наряда она надела платье из старинных кружев, длина которого соответствовала одежде для выхода к чаю. За открытым оранжевым воротником виднелась изящная аристократическая шея, обрамленная роскошным фамильным жемчужным ожерельем из пяти ниток, доставлявшим ей сейчас столько неприятных ощущений. В ее облике все говорило о богатстве, родовитости и старомодной сдержанности, столь неуместной в современной двадцатипятилетней женщине.

Сто лет назад Сюзанну Фальконер считали бы редкостной красавицей, но для семидесятых годов двадцатого века ее точеные изящные черты были слишком нежными, чтобы соперничать с лицами, красующимися на обложках журналов. Нос был тонкий, длинный, но изысканных очертаний; губы узкие, но изящной формы. И лишь большие, светло-серые, широко расставленные глаза выглядели по-современному. Выражение их было абсолютно непостижимо: иногда во время разговора человек, с которым она беседовала, начинал думать, что Сюзанна сейчас находится где-то в местах, видеть которые больше никому не дозволено.

В течение последнего часа на церемонию бракосочетания начали прибывать гости, представлявшие собой сливки калифорнийского высшего света. Лимузины заполонили и обсаженную деревьями подъездную дорогу, и мощенную булыжником стоянку, образовавшую крест перед Фалькон-Хиллом, фамильным имением Фальконеров. Фалькон-Хилл смотрелся так, словно являлся частью холмов к югу от Сан-Франциско уже несколько столетий, но ему не было еще и двадцати лет. Его построил в шикарном пригороде Атертон отец Сюзанны, Джоэл Фальконер, вскоре после того как принял от отца управление компанией «Фальконер бизнес текнолоджиз».

Несмотря на различия в поле и возрасте, гости, рассевшиеся по аккуратно расставленным рядам белых ажурных кованых стульев, были похожи друг на друга. У них был вид состоятельных и консервативно настроенных людей, которые скорее привыкли отдавать приказы, чем исполнять их. Это можно было сказать обо всех, кроме одной прекрасной молодой женщины, сидевшей в заднем ряду. Находясь среди публики, разодетой в фирменные изделия от Хальстона и Сен-Лорана, Пейджи Фальконер, младшая сестра невесты, в темно-бордовом дешевом платье тридцатых годов, с поношенным розовым боа из перьев марабу на плечах, выглядела подозрительно.

Когда торжественная музыка смолкла, Сюзанна Фальконер чуть повернула голову и наткнулась на циничную улыбку, блуждавшую на надутых губах сестры. Она еще раньше решила, что не даст старым конфликтам с Пейджи испортить день бракосочетания. В конце концов, сестра все-таки пришла на церемонию — это было даже больше, чем ожидала Сюзанна.

Она опять вспомнила о тесном жемчужном колье. Сюзанна заставила себя забыть о Пейджи и попыталась сосредоточиться на красотах парка. Собрание мраморных скульптур, изваянных из мрамора в Винченце, и искрящиеся фонтаны, купленные в замке Лоир Уоллей, придавали парку старинный облик. Повсюду среди зелени в тщательно продуманном порядке были расставлены вазы с кустами белых роз. Садовники включили фонтаны, июньский ветерок мягко колыхал гирлянды из белых лент. Все было идеально, в точности так, как задумала Сюзанна.

Она посмотрела на Кэла, ожидавшего ее под старинным белым навесом, построенным перед самым большим каменным фонтаном. Кэльвин Терокс всем своим аристократичным видом походил на мужчин со страниц журналов, рекламирующих дорогое шотландское виски. В свои сорок два года он был одним из самых влиятельных людей в корпорации Фальконеров. Несмотря на семнадцатилетнюю разницу в возрасте, она и Кэл считались идеальной парой. У них было очень много общего. Оба росли в состоятельных семьях: она — в Сан-Франциско, он — в Филадельфии. Оба учились в самых привилегированных частных школах, оба вращались в высших кругах. Конечно, Кэла не похищали в семь лет, но ведь то же самое можно сказать и о большинстве других людей.

Колье затягивалось на горле все туже. Ей послышался далекий рокот газонокосилки, и она представила себе неудовольствие отца, когда он поймет, что садовник в соседнем поместье выбрал именно этот полуденный час субботнего дня для стрижки лужайки. Отец будет раздражен тем, что она не догадалась послать соседям уведомление.

Сюзанна подошла к алтарю, и Кэл погладил ее руку.

— Ты великолепна, — прошептал он. Загорелые морщинки в углах его глаз потемнели, когда он улыбнулся.

Священник откашлялся и начал службу:

— Возлюбленные мои…

Она понимала, что, выходя замуж за Кэла, поступает правильно. Она всегда поступала правильно. Кэл ее любит. Он зрелый и рассудительный человек и будет идеальным мужем. Но из глубины ее души сочилось страдание и никак не давало покоя.

— Кто выдает эту женщину замуж за этого человека?

— Я! — Суровые черты Джоэла Фальконера смягчила отцовская гордость, промелькнувшая в уголках его рта, когда он вкладывал ее руку в руку Кэла. Он отступил назад, и Сюзанна услышала, как он занимает свое место во втором ряду.

Рокот газонокосилки стал громче.

Свидетельница невесты приняла свадебный букет, и рука Сюзанны осторожно скользнула к шее. Она просунула указательный палец под верхнюю часть фамильного колье Беннеттов и ослабила его натяжение. Кэл внимательно слушал священника и ничего не заметил.

— Я, Кэльвин Джеймс Терокс, беру тебя, Сюзанна Беннетт Фальконер, в жены…

Шум газонокосилки стал настолько громким, что на него начали обращать внимание и другие. Кэл наморщил нос, словно уловил какой-то неприятный запах. Сюзанна стояла спокойно, не глядя по сторонам, но ощущая при этом тягостную неустроенность.

И вдруг она поняла, что звук издает не газонокосилка, а нечто совершенно иное.

Она задержала дыхание, в лице не было ни кровинки. К ней приблизился священник, но она никак не могла сосредоточиться. Рокот становился все громче, огибая дом и приближаясь к парку. Кэл повернулся на шум, а священник прекратил свою речь. Сюзанна почувствовала, как на груди увлажнилась кожа.

А потом все это и случилось. Умиротворенную атмосферу парка Фальконеров потряс громкий вульгарный рев здоровенного черного мотоцикла марки «харлей-дэвидсон», появившегося на виду у всех.

Мотоцикл рванулся через безукоризненно ухоженный газон, опрокинув статую Андромеды. Водитель «харлея» издал первобытный, дикий вопль, который перекрыл шум двигателя:

— Сьюзи!

Она повернулась, издав сдавленный возглас; на шее начала пульсировать вена.

Джоэл Фальконер поднялся на ноги, опрокинув стул. Кэл, словно пытаясь защитить, положил свою руку ей на запястье. Мотоцикл резко остановился в дальнем конце прохода между рядами, где совсем недавно ступали ее ноги. Переднее колесо подмяло белую ткань дорожки.

«Нет, — думала она. — Этого не может быть! Это какой-то кошмар. Просто еще один кошмар».

— Сьюзи!

На нем был черный кожаный пиджак и синие джинсы, натягивавшиеся на бедрах, когда он садился на мотоцикл. Темные живые глаза и высокие плоские скулы делали его похожим на команчи, хотя в действительности он был скорее средиземноморского происхождения, чем коренной американец: оливкового цвета кожа, тонкий, почти жестокий контур губ. Подувший с залива Сан-Франциско бриз подхватил его длинные, до плеч, волосы и разметал по лицу. Он был как флаг — большой и свободный.

— В чем дело, Сьюзи? Ты забыла прислать мне приглашение? — Он перекричал рев двигателя, и его завораживающие глаза вонзились в нее, пробив кожу.

Среди гостей прокатился ропот, в котором смешались и гнев, и удивление, и восхищение возможностью оказаться свидетелями потрясающего скандала. Неужели этот человек — один из друзей Сюзанны? Никто этого даже представить не мог! Один из тех, с кем веселится Пейджи, — это еще куда ни шло, но чтобы Сюзанна…

Тем временем Сюзанна едва слышала, что ее свидетельница бормочет «Боже мой. Боже мой, Боже мой», повторяя это как мантры. Она вдруг осознала, что вцепилась в руку Кэла, как в спасательный трос. Сюзанна пыталась заговорить, но не нашла нужных слов и потянула за колье, пытаясь снять его с шеи.

— Не делай этого, Сьюзи! — сказал мотоциклист.

— Послушайте! — закричал ее отец, стараясь пробраться через ряды ажурных кованых стульев и выпутаться из гирлянд, отгораживавших сиденья.

Сюзанна ощутила такую тоску, что не могла даже думать о стыде, который испытывала перед гостями, и унизительности случившегося. «Держись, — сказала она себе. — Что бы ни случилось, держись!»

Мужчина на мотоцикле протянул ей руку:

— Иди ко мне!

— Сюзанна, — раздался сзади голос Кэла, — Сюзанна, кто этот человек?