Встретиться с кем—то, кого, как тебе казалось, ты потерял

Келли

Мы въезжаем в Афтон уже поздней ночью, когда светит Луна как гигантский шар, а снежная буря, словно завеса перед грузовиком, скрывает ее. Мы бы приехали к ужину, но Сет заставил нас остановиться на обед и повалять дурака в Макдональдсе. Но это было отчасти для того, чтобы отвлечься и отсрочить неизбежное, до тех пор, пока не получили нагоняй от менеджера.

Думаю, мы все избегали чего-то. Но чего именно, я все еще пытаюсь понять. После очень долгой и утомительной дороги, Сет и я прокрадываемся в комнату над гаражом и падаем на кровать, даже не поговорив с мамой. Это место занимает одно из самых ярких воспоминаний в моей голове, когда я только вошла сюда, то чуть не упала, от нахлынувших чувств, вспоминая, как Кайден прикасался ко мне, целовал и стал часть меня.

— Я в печали, — заявляет Сет, когда мы лежим на кровати лицом к лицу уже в пижамах. Обогреватель тихонько гудит в стороне, и свечение от его ламп освещает ветхие стены. Сет изображает недовольство на лице. — Я с таким нетерпением ждал встречи с твоей мамой.

Я несильно щипаю его за руку.

— Врунишка. Ты так рад, что она спит.

Он хихикает, а затем перекатывается на свою сторону, опершись на локоть.

— Знаю. Мне жаль, что это так, но из того, что ты рассказывала о ней, я понял, что она вряд ли полюбит мою красочную индивидуальность.

Я сажусь на кровати, стягивая резинку с волос, а затем повторно завязывязываю хвост. Кладу руки на колени и закусываю губу, думая о завтрашнем дне и о встречи с Кайденом.

Сет прикасается к моей нижней губе, и я вздрагиваю, но быстро прихожу в себя.

— О чем задумалась?

— Да ни о чем. — Вздыхаю и укладываюсь на свою сторону. — Мне просто интересно, какого это будет... увидеть его снова.

Он обдумывает ответ, убирая челку с глаз.

— Это будет как тогда, когда я впервые решил поговорить с тобой. Воспринимай Кайдена как пугливого кота. Если скажешь что-то не то, он может испугаться.

— Ты считал меня пугливой кошкой?

— Котенком. — Он улыбается и подмигивает мне. — Казалось, что ты была готова выцарапать мне глаза, когда я обратился к тебе.

Я взбиваю подушку, а после кладу руки под голову.

— Что если я скажу что-то не то, и он расстроится?

Он снимает часы и кладет их на закрытую корзину возле кровати. Затем поворачивается на бок лицом ко мне.

— Не скажешь.

Я приподнимаю ноги и засовываю их под одеяло.

— Почему ты так уверен в этом?

Он улыбается и касается пальцем кончика моего носа.

— Потому что он открылся для тебя в первый раз, а это означает, что ты уже говорила правильные вещи. Все что тебе нужно сделать — это пойти туда завтра и быть самой собой.

— Надеюсь что ты прав. — Выключаю светильник, и в комнате становится темно. Тусклое сияние Луны просачивается через окно. — Я правда надеюсь, что ты прав.

— Я всегда прав, солнышко, — отвечает он, а затем сжимает мою ладонь. — Только не нужно засорять себе мозги этим.

Закрываю глаза и держусь за мысль о том, что завтра я увижу его живым, а не истекающим кровью на полу. Тогда, Может быть, я, наконец, смогу избавиться от ужасных картинок в моей голове.

Кайден

Сейчас середина декабря, начало зимних каникул. Если бы я был не здесь, то, уехал бы в колледже, возможно даже с Келли и Люком. Так странно знать, что она сейчас едет в город, возвращается домой, так близко ко мне, и все же, по–прежнему кажется такой далекой, почти недосягаемой, ведь я застрял здесь, а она там.

Я в тайне собираю резиновые браслеты, у меня их уже пять на запястье. Притворяюсь будто рву их постоянно, чтобы собрать коллекцию. Чем их больше, тем больнее, когда я щелкаю ими по внутренней стороне запястья. Мне нужно прийти в себя, потому что моя мать заявилась сегодня вечером и проторчала здесь больше часа, пытаясь договориться с врачами и Дугом, чтобы меня выписали.

Они разговаривали обо мне у двери, словно меня там даже не было. Вообще это больше было похоже на спор, чем на разговор.

— Но мы там все время будем наблюдать за ним. — Моя мать много жестикулирует руками с длиннющими ногтями. Каждый раз, когда она говорит что-то, то начинает размахивать руками, чуть ли не целясь доктору в глаза.

Дуг поглядывает через свой в желтой обложке блокнот и почитывает свои заметки.

— Послушайте, Миссис Оуэнс, знаю, что вам должно быть трудно, но не думаю, что это будет полезно для Кайдена сейчас. На самом деле, я бы не рекомендовал так поступать.

Моя мать постукивает ногой по полу и скрещивает руки, смотря вниз на Дуга, как на мелкий, бесполезный кусок дерьма.

— Я понимаю чего вы хотите, но мне бы не хотелось получать рекомендации от врача, получившего степень в каком–то захудалом колледже.

— Я получил докторскую степень в Беркли, — говорит он, доставая ручку из кармана.

Она пристально разглядывает его и вздергивает брови.

— Неужели? Тогда почему вы здесь?

Дуг остается спокойным, удерживая блокнот в руке и записывая что–то в нем.

— Я мог бы спросить вас о том же.

Думаю, что полюбил Дуга в тот момент, и улыбаюсь сам себе, щелкая резинками с внутренней стороны запястья, позволяя жжению успокаивать меня. Я сижу в углу комнаты, не в той, где сплю, а в большой – с кучей столов и стульев, расставленных вокруг. Стены из кирпича, потрескавшиеся от старости, но эти лучше, чем те белые скудные в комнате. Некоторые здесь обедают, но я забираю еду в комнату, потому что здесь всегда что-нибудь случается: драки, споры, крики.

Мама тычет ногтем Дуга в грудь.

— Не смейте разбрасываться своими сомнительными намеками.

— Я этого и не делаю, — отвечает Дуг, потирая место на груди, куда тыкала моя мать, и морщась от боли. — Просто кажется, что вам ужасно не терпится забраться отсюда Кайдена, хотя очевидно, что он не стабилен.

Я пялюсь на шрамы на руках и повязки на запястьях. Я постоянно тереблю бинты, именно поэтому раны не заживают. Это гребанная привычка, и я не могу избавиться от нее.

— Он в полном порядке, — настаивает мама, ее язык слегка заплетается и мне интересно замечает ли это врач. — И это мое прошение, ведь это я та, кто заключил договор на его прибывание здесь.

Я встаю, пораженный.

— Ты это сделала? Я думал, что больница направила меня сюда?

Она смотрит на меня с раздражением.

— Я привезла тебя сюда для твоего же блага. Тебе нужно было побыть под наблюдением какое–то время, но теперь... ты здесь уже больше недели, но пришло время двигаться дальше и собраться.

Или держаться подальше от отца.

— Тогда я хочу уехать, — отвечаю я, пересекая комнату. — И я хочу вернуться в колледж, а не домой.

— Ты не можешь, — говорит она сухо. — Сейчас Рождественские каникулы.

— Ладно, тогда, наверное, я хотел бы остаться. — Иду обратно и сажусь на стул. Я наклоняю голову вперед и потираю пальцами виски. — Черт.

Не знаю что делать. Не хочу больше находиться в этой Богом проклятой комнате, но отъезд будет означать встречу с миром, самим собой, отцом и Келли.

— Если Кайден хочет остаться, — встревает Дуг. — Тогда пусть остается.

— Я, черт возьми, не заплачу за это, — злобно выдавливает моя мать. Она лезет в сумочку и достает ключи от машины. — Завтра я первым делом подписываю все документы и он возвращаешься домой, то есть, если вы не хотите вложить свои собственные деньги.

Она сжимает ключи в руках и несется к двери, унося мои надежды с собой. Интересно, почему она поступает так. Почему затолкала меня сюда, а потом вдруг захотела забрать. Скорее все там что–то происходит.

В любом случае я не хочу домой. Если я вернусь, то есть большая вероятность того, что отец закончит, то, что начал.

Дуг вздыхает, кладя ручку обратно в карман и поворачиваясь ко мне.

— Ладно, все прошло не очень хорошо.

— С ней так всегда. — Оттягиваю рукава рубашки и кладу руки на колени. — Бесполезно пытаться спорить с ней о чем–либо. Она всегда выигрывает.

Он берет стул из угла и ставит его перед моим. Он не утруждается снять свой пиджак, а значит, что он, скорее всего, не пробудет здесь долго.

— Она держала вверх в спорах с твоим отцом? — спрашивает он, садясь на стул.

Предупреждающие флажки всплывают в моем сознании. Я знаю что надо делать. Лгать. Лгать. Лгать.

— Что вы имеет в виду? Какие споры?

Дуг кладет одну ногу на другу, и его штанина слегка задирается. Он носит с улыбающимися мордашками.

— У твоих родителей никогда не было разногласий?

Я качаю головой, потому что так оно и есть. Они действительно не делают этого, потому что моя мать пожалуй "такой милый человек".

— Нет, не совсем.

Он хмурится, и я чувству, что возможно, сказал что–то не то.

— Кайден, что на счет твоего отца?

Мои пальцы автоматически сжимаются, и ногти впиваются в кожу.

— Он... он отец. Нормальный отец.

— У вас нормальные отношения? — интересуется он. — Потому что это кажется странный, что он ни разу не навестил тебя.

— Наши отношения в порядке. — Мое горло словно наполняется смолой. — Он просто много работает.

Его рука скользит по бумаге, пока он пишет что–то в своем блокноте, а потом продолжает беседу с предостережением.

— Он когда-нибудь бил кого-нибудь в вашей семье?