А здесь может нормально жить только тот, у кого работа, по счастливому стечению обстоятельств, находится рядом с домом, да и то… Разве это жизнь? В дыму, копоти и саже.

Вечерами я приплеталась домой раздраженная, грязная и злая. Весь запас дневного обаяния исчерпывался в книжных магазинах, и если бы не Сергей, который ждал с охлажденным вином, которое вливал в меня прямо в коридоре, и ужином, состоящим из моих любимых салатов в неограниченном количестве, я не знаю, как пережила бы эту неделю!

Такого я в Москве еще не видел. Я в Москве последние два дня вообще ничего не видел – дым стоял уже и в метро. И в квартирах. Даже сквозь дорогой кондиционер управляющего московским отделением ЕМЦ просачивалась тонкая струйка дыма.

– А что, – сказал то ли загоревший, то ли подкопченный до черноты управляющий, – в Германии такая же жара?

– Нет, – ответил я, – когда я уезжал оттуда, был дождь и потоп.

– Счастливчики,– вздохнул Виктор Владимирович… то есть уже просто Виктор.

Я вспомнил подробности и с сомнением покачал головой. Говорить было трудно, в горле саднило.

– Ну, давай о работе, – Виктор протер глаза платком. – Мне нужен аналитик. Хороший аналитик.

«Где я тебе найду хорошего аналитика?» – подумал я, но вовремя вспомнил, что на эту должность должен претендовать я. Поэтому ограничился тем, что коротко кивнул. Мой собеседник продолжил:

– Ты ведь чем-то подобным занимался? Кивок.

– Понятно. Небольшой тест. Не обидишься? Виктор протянул мне листок с кратким досье. Досье я читать не стал, хватило фамилии.

– Это не на анализ, а на эрудицию, – улыбнулся я. – Владимир Лапин. Три десятка самоучителей. Полгода назад перекуплен у «Алмаз-пресса» вашими конкурентами. Они выжимают каждую книжку досуха, издают несколько глав под новым названием, тасуют содержание – и выпуливают очередной бестселлер. Сам Лапин – человек тихий и добродушный. Бард. Три месяца назад американцы вели с ним переговоры по поводу перевода некоторых книг, но он отпасовал их на правообладателей… Короче, процесс забуксовал.

По лицу управляющего я понял, что о переговорах он слышит впервые.

– Извини. – Он немного помолчал и честно добавил: – Круто! А это имя тебе что-то говорит?

На очередной страничке было всего несколько строк: фамилия автора и название двух книг. Я поскреб щеку (утром еле отлип от Кати, даже побриться не успел).

– Мне нужен компьютер с Интернетом, – начал перечислять я,– час времени и кружка кофе… Нет, лучше бутылка минералки. Это можно?

– Располагайся, – барским жестом Виктор указал мне на свое кресло. – Минералку сейчас принесут. А я пока смотаюсь на обед.

«Смело, – подумал я. – А если я начну по его столу шарить?» Но спорить не стал.

К счастью, с обеда Виктор опоздал и поэтому не узнал, что мне потребовалось чуть больше часа. И чуть больше минералки.

Пробежав глазами мою аналитическую записку (спасибо вам, дорогие немцы, за выучку!), он пригорюнился, сел на край стола и уточнил:

– Значит, никаких шансов?

– Почему никаких? Три тысячи за год вы продадите. При хорошем раскладе – четыре.

– Мы рассчитывали на десять. Все-таки первая книга по новой версии Flash.

– Во-первых, не первая, видишь ссылочку? То-то и оно, на периферии тоже люди умеют быстро работать! Во-вторых, ситуация изменилась…

Халявная минералочка смягчила мне горло, и я минут пять рассказывал ему о синдроме «усталости пользователей», о тенденциях IT и о курсах акций высокотехнологичных компаний.

– Я понял, – сказал Виктор. – А тебя устроит…

И он назвал сумму.

Она меня устроила.

Еще бы! Точно такая же сумма меня и в Германии устраивала.

Но я все равно заявил:

– Хорошо. Вернемся к этой теме через четыре месяца. А пока я буду работать в свободном режиме. Мне нужно уладить дела с прежними нанимателями. И жениться.

Выходя из кабинета, я мысленно поблагодарил Катю. Никогда раньше я не был настолько уверен в себе. В смысле – не наглел так откровенно.

***

Если прошлая сентябрьская выставка прошла как в тумане в переносном смысле, то эта в самом что ни на есть прямом.

Дым был везде – в комнате, в магазинах, в метро. После ночи, проведенной с открытой форточкой, волосы пахли как у кострового после долгого пикника. А с закрытой форточкой жить было невозможно, потому что не хватало воздуха.

И вот мы сидим на кухне, пьем холодное белое вино после очередной неудачной попытки заснуть. Три часа ночи.

Наверное, глобальный недосып вместе с алкогольным дурманом наконец-то заставил нас посмотреть друг другу в глаза и попытаться найти ответ на актуальнейший вопрос: и что? В смысле: и как мы будем жить дальше?

– Переезжай. Что тут думать?

– А Маша?

– Ну конечно с тобой.

– А школа?

– Вон под окном стоит.

– А нас возьмут?

– Устроим.

– А поликлиника?

– А зачем тебе поликлиника?

– Мне не нужна, а вот Машка… Прививки, медосмотры. У нас прописки нет. Или что там у вас? Регистрации.

– Договоримся.

– С кем? Как?

Слушай, Кать, ты все усложняешь! Если ты не хочешь переезжать, то так и скажи, а не забивай мне мозги всякой ерундой! У меня вот новое место, если не дам этим олухам опомниться, через полгода буду в директорах…

– Вот видишь, с работой уже все хорошо!

– А Германия? Нужно же туда еще съездить, хотя бы уволиться.

– Ну съездишь…

– Ты не понимаешь. Мне на новом месте в первое время пахать придется. Да-а. Толку от меня для вас до Нового года не будет.

– Послушай, теперь ты все усложняешь. Ну работа, ну новая, было бы из чего проблему устраивать!

– Ну что ты несешь! Неужели ты не понимаешь, что в данный момент эта «ну работа» гораздо важнее Машкиной школы?

Я задумалась. И поняла, что не понимаю. Для меня школа упорно оставалась важнее. Причем намного.

***

Предложение руки и сердца прошло буднично.

Вместо шампанского – белое (очень неплохое и, главное, холодное) вино. Вместо цветов – торт-мороженое. Вместо «Ах, это так неожиданно, я должна подумать!» – благодарный чмок в ухо и вопрос:

– А Маша? Ей же в школу!

«Хоть бы притворилась, что это сюрприз!» – хотел я оскорбиться в лучших чувствах и не смог. Все мои лучшие чувства либо полностью контролировались Катей, либо растворились в окружающем дыму.

– Это не проблема. Вон школа, там, за туманами!

Оказалось, это проблема. И поликлиника проблема.

И еще какая-то бытовая чушь. Не помогли даже клятвенные заверения, что я сразу же займусь и порешаю эти проблемы. Только съезжу в Германию. И закреплюсь на новом месте. Если в первые месяцы я не продемонстрирую отличных результатов, мне это вылезет обоими боками. Словом, сразу после Нового года и займусь.

По глазам Кати было понятно, что ничего ей не понятно. Она упрямо бубнила про школу, кружки, прививки…

– Слушай, – сказал я, – скажи честно, тебя правительство Московской области наняло?

– Зачем? – Моя суженая споткнулась на полуслове.

– Как зачем? Сейчас выяснится, что ты со мной жить не хочешь, мы поругаемся. А дальше – германский вариант. С наводнениями, ливнями и всеми делами. Торфяники погашены, экологическая катастрофа предотвращена…

Договорить мне не дали. Зато дали понять, что тушение пожаров и вызов дождя на себя в наши ближайшие планы не входят. Мы снова были как сумасшедшие. И снова у нас все получалось, и понимали мы друг друга с полуслова, меньше того – с полудвижения.

Наверное, Катя все-таки обрадовалась, что я признал ее окончательное право жить в моей квартире.

А может быть, мы все время подспудно помнили о том, что сегодня – последний день, когда Маша живет на даче.

***

Проснувшись следующим утром, я решила попытаться начать выяснять вопрос со школой. Думаю, не нужно говорить, что я была настроена гораздо менее оптимистично, чем Сергей. Я уже ребенка дома в школу устраивала, знаю, что это такое!

Директриса «подоконной» школы оказалась типичной москвичкой – многословной, шустрой и с шарфиком на шее. В этом сезоне москвички поголовно ходили с шарфиками, даже в эту нечеловеческую жару.

Я наврала. Сказала, что мы с дочкой переезжаем из другого конца Москвы, благо местный «акающий» акцент приклеивается ко мне намертво после первого же дня пребывания в столице…

Мы поговорили «за жизнь», в основном о тяжелом материальном положении школ, пожаловались друг другу на жару. При этом у меня аккуратно выяснили финансовое положение «папы». «Папа», проработавший полгода в Германии и купивший вчера новую машину, директрису устроил.

И я уже почти расслабилась, но тут у меня поинтересовались, в каком классе учится мой ребенок. Услышав про то, что Маша должна пойти во второй, директриса приуныла.

– Ничем я вам помочь не смогу! У нас и так в начальной школе в классах по тридцать человек. Если бы вы хотя бы в мае пришли… Да и то уже бы были проблемы. У вас девочка по какой программе занимается?

Я надеялась, что тут проблем быть не должно. Программа у нас в школе, слава богу, московская. Но не тут-то было!

– Ой, что вы! Я считаю, что это слишком сложная программа. У нас дети занимаются по другой. Там нагрузка поменьше, знаете, она более консервативная, начинается с букваря, как положено.

Честно говоря, я была в ужасе. Какой букварь? У Машки скорость чтения уже больше, чем у меня! Я приуныла, а директриса решила меня добить.

– У вас же есть московская регистрация?

– Честно говоря, нет.

– О! Так что ж вы так! Без этого вас никуда не возьмут. Только в платные школы. А как же вы без регистрации живете? За каждую прививку платите?

Я молчала. Сбывались мои самые худшие опасения.

Ради интереса сходила еще в одну школу. Но там все оказалось намного хуже, со мной даже разговаривать не стали. Директор-мужчина довольно приветливо разулыбался, но сообщил, что набор детей закончен и теперь я могу прийти только в следующем году.