– Устанешь, наверное, по городу мотаться с непривычки.

– Да, устану. По жаре.

– Ну звони, если заблудишься.

– Ага. Вот что получается: тебя дома не будет, меня дома не будет…

– А ты на мобильник звони, какие проблемы!

– Никаких…

Счет 0:3.


Раунд 4. Открытый бой

– Да, жалко Машу завтра кидать дома одну…

– Как одну?

– Ну, ты уходишь, я ухожу…

– Как же так! Что же ты раньше не сказала!

– Не сообразила.

Катя изо всех сил сдерживает мимику. Сергей сосредоточенно думает.

– Слушай, Катя, а давай попросим мою маму. Она, наверное, сможет подъехать.

– Ну, давай попросим.

Счет 10:3.

Сергей получает 10 очков за сообразительность! Изможденная Катя засыпает. Выигрывает Маша.

***

В понедельник утром я еще раз убедился, что у женщин какие-то свои способы передачи информации.

Когда мама вошла в квартиру, она была насторожена, как ягдтерьер перед барсучьей норой. А вы когда-нибудь видели ягдтерьера? Существо щуплое, но очень опасное, если сорвется с поводка. Поэтому я попытался как можно быстрее установить между женщинами контакт.

Не думаю, чтобы мои усилия были успешными. И тем не менее через пять минут мама утратила опасный блеск в глазах, через десять называла Катю Катенькой, а когда увидела Машу, окончательно поплыла и была уже готова пустить слезу.

Этого я вынести не мог. Тем более что меня ждали и я имел все шансы опоздать. Я утащил Катю с собой, иначе она никогда бы не выбралась из объятий внезапно подобревшей мамы.

– Чего это ты моей маме понравилась? – спросил я в лифте.

– Она мне тоже понравилась.

– Так вы же двумя словами не обменялись. Так, работа-квартира.

– А нам хватило.

Какое-то время я пытался добиться правды, но потом мне нужно было пересесть на другую ветку, и мы расстались.

На встречу я действительно опоздал. На три минуты. Влетел в расстроенных чувствах… и обнаружил только слегка встревоженную секретаршу.

– Геннадий Геннадьевич вам назначил? – проворковала она, наливая мне минералки.

– Да. На четырнадцать ноль-ноль.

– А, – посветлела она, – подождите немного.

«Немного» оказалось эквивалентом словосочетания «двадцать две минуты».

– О, – как ни в чем не бывало обрадовался мне загорелый Геннадий Геннадьевич, – ты уже здесь!

Я покосился на часы.

– Сразу видно, – хохотнул мой собеседник, – только что из Германии. Педантом стал. А у нас тут… пробки.

Я вздохнул. Действительно, чего это я? Сказано же было «часа в два». Это означает «половина третьего». Совсем отвык от родины.

Мы выпили холодного чаю со льдом, я выслушал лекцию об аквапарках и выяснил, что меня здесь хотят, но не могут.

– Пойми, – сказал Геннадий Геннадьевич, – у меня только что было расширение, я сейчас хорошую зарплату для тебя не потяну.

Покинув кабинет несостоявшегося работодателя, я задумался. Фраза о «хорошей зарплате» меня воодушевила. Рассчитывать на то, что мне будут платить как в Германии, я не мог, но имел возможность потребовать достаточно большую сумму.

Еще два визита подтвердили мои предположения: везде меня встречали с удовольствием, делились рассказами об отпуске и холодными напитками, но на вопрос о работе смущенно признавались, что их бюджет меня не выдержит.

– Слушай, Серега, – посоветовал мне последний из навещенных директоров (полгода назад он свысока «выкал» мне и старался держаться подальше), – сходи в ЕМЦ, они как раз отделение в Москве открывают. Наверняка им нужен аналитик твоего уровня.

Это окрылило меня окончательно. ЕМЦ было крупным питерским компьютерным издательством. Занять место в топ-менеджменте его московского представительства… раньше я о таком и мечтать не мог! К сожалению, сегодня в ЕМЦ ехать было поздно, поэтому я просто позвонил туда и назначил встречу. На сей раз не «часа на два», а на «тринадцать двадцать», что внушало определенные надежды. Или иллюзии.

К дому я подлетал на крыльях, но выработанный за два дня рефлекс притормозил меня у гипермаркета. Наверняка нужно было что-нибудь купить, но мне в голову приходили только мороженое и сок.

Для получения более подробных инструкций я позвонил на домашний телефон.

Телефон взяла мама.

– Что случилось? – От неожиданности я остановился посреди пешеходного перехода. – Где Катя?

– Все нормально,– голос у мамы был довольным, – тут твои девушки. Сейчас дам трубку.

Катя тоже показалась мне веселой. Она продиктовала мне список всего необходимого. Я пообещал, что запомню, и двинулся в очередной набег за продуктовой данью.

Как выяснилось позднее, муку я все-таки забыл, а соль оказалась настолько каменной, что ее пришлось разбивать молотком. Причем орудовать этим незамысловатым инструментом мне пришлось под надзором сразу трех женщин.

***

Перед встречей со своей первой потенциальной свекровью я неделю болела. Перед тем как Дима познакомил меня со своими родителями, у меня тряслись руки. Когда пару лет назад один знакомый практически обманом затащил меня представить своей маме, мы с ней разругались буквально за десять минут, потому что я не проявила должного уважения. А когда я заявила, что замуж за ее сына не собираюсь и никогда не собиралась, бедная женщина онемела. Она искренне не понимала, как я могу отказаться от такого сокровища, по-моему, просто решила, что я сумасшедшая.

Перед встречей с мамой Сергея у меня не было времени даже подумать, потому что мы безнадежно проспали. Я с феном и надкушенным бутербродом носилась по квартире, давая Машке последние указания,

– Не играй на компьютере целый день.

– Угу…

– Машенька, пожалуйста, не смотри «Николодеон».

– Не буду. А почему?

– Отупеешь.

– А все, кто смотрит «Николодеон», тупеют?

– Все.

– И все, кто отупел, смотрели «Николодеон»?

– Все. То есть нет. Ой, не задавай мне с утра такие сложные вопросы! Маша, не обижай Ирину Петровну.

– А она меня не будет обижать?

– Не должна. И не рассказывай ей всякие небылицы.

– А дышать можно?

– Можно. Кстати, давайте балкон откроем, а то дышать нечем, жара…

Я так сосредоточенно сушила голову, что не слышала, как вошла Ирина Петровна, и когда, выйдя из ванной, наткнулась на нее в коридоре, естественно, испугалась и заорала.

Наверное, в жизни нужно быть проще. Если бы я при виде всех остальных своих будущих свекровей орала от ужаса, может, у нас бы тоже сразу установились такие замечательные отношения.

Мне Сережина мама понравилась. По крайней мере, она не производила впечатления старого опытного педагога с перекошенным от ненависти к детям лицом. Очень приятная женщина, и гораздо моложе, чем я думала.

Ирина Петровна вошла на кухню и начала оглядываться, явно пытаясь к чему-нибудь придраться.

– О! Ты уже шторы поменяла! – довольно ревниво сказала она.

– Нет, это я старые постирала.

На лице у моей потенциальной свекрови было такое неподдельное недоумение, что я рассмеялась. Она тоже. Воцарился мир и полное взаимопонимание.

Когда через пять минут на кухне появился Сергей, явно с намерением нас познакомить, я уже вовсю тараторила.

– Машка вообще самостоятельная, у меня к вам только одна большая просьба – покормите ее обедом, а то она будет целый день на яблоках сидеть. Вот тут суп, тут пюре, здесь курица. Мороженое ей можно, из холодильника пить можно, сладкое она сама не будет…

– Мне только телик долго смотреть нельзя, а еще вам небылицы рассказывать,– появилась из коридора Машка.

– Ну вот видите, – засмеялась я, – она все сама прекрасно знает.

Мама Сергея с гораздо большим умилением смотрела на полный холодильник, чем на ребенка, но я решила не обижаться – это у нее первый шок, пройдет.

Когда мы расставались в коридоре, я была уже Катенькой, а Машка уже выклянчила поход в ближайший парк с качелями. Не знаю, как проведет этот день Ирина Петровна, а за ребенка я спокойна.

Единственный плюс невыносимой жары, которая прочно установилась в Москве, был в том, что товароведы были согласны на все. Все, о чем бы их при других погодных условиях пришлось просить и умолять, сейчас давалось необыкновенно легко.

– Здравствуйте, – говорила я, войдя в кабинет, – какая жара! Как вы тут, бедные, работаете? Сейчас бы на берег речки или хотя бы под кондиционер…

Как правило, через пять минут мы были уже закадычными друзьями, даже если кабинет был увешан кондиционерами.

Я рассказывала про свой родной город, где сейчас, наверное, идут дожди, и расплавленный мозг товароведов прочно ассоциировал наше издательство с вожделенной прохладой. Отсюда вывод: чем больше будет на полках наших книг, тем прохладнее в торговом зале. Все очень смеялись, но книги послушно расставляли.

Я притащилась домой в пять часов, а ощущения были, как будто я не была здесь две недели, причем все это время ползала по раскаленной пустыне.

А Машка и Ирина Петровна выглядели вполне умиротворенными, напоили меня холодной минералкой и принялись наперебой что-то рассказывать. Через некоторое время до меня начало медленно доходить, что именно они рассказывают – что-то про речку, развесистые деревья и смородину, которая падает на землю. Я осторожно поинтересовалась, где находится этот рай, мне объяснили, что недалеко, 180 километров.

– Сколько?! Это же в другом городе.

– Обычная московская дача, – пожав плечами, сказала Ирина Петровна, – люди и за 250 км ездят.

Все-таки это ненормальный город!

– Катенька, что же Маша в городе сидит? Давай мы с ней на дачу поедем. А вы работайте, а в выходные приезжайте. У нас там телефон есть. Там детей куча, ей не будет скучно.

Я оказалась совершенно не готова к такому повороту событий. Одно дело – привезти Машку в Москву, а другое – отправить ее за 200 км, с вообще-то малоизвестной мне женщиной. С другой стороны, работать мне тут, включая выставку, еще неделю как минимум, и что делать с ребенком, непонятно…