Слушая шелест листьев, срываемых ветром с ветвей развесистого дуба, она улыбалась. Лес — это ее дом. Здесь знакомы все звуки, здесь так безопасно.

Внезапный шум слева заставил Цветущую Долину насторожиться. Она сделала еще несколько шагов, — и сердце сжалось от страха. Крепкий бородатый мужчина, тот самый, что смотрел на нее из каноэ, стоял на тропе, направив на нее винтовку.

— Мадемуазель скво, куда это ты направляешься? — спросил он, и его темные, близко посаженные глаза недобро сверкнули.

— Ку-га-бо-вин, уйди с дороги, — спокойно произнесла Цветущая Долина и вызывающе подняла голову. — Дай мне пройти.

— Пожалуйста, — ответил мужчина, довольно посмеиваясь. К нему подошли еще трое таких же бородатых людей в поношенной одежде, стали рядом с ним, — прямиком в нашу лодку.

Француз захихикал, взглянув на друзей.

— Не так ли, господа? — обратился он к своим спутникам. — Мы все приглашаем женщину прокатиться в нашей компании, верно?

— Ну, Пьер Дюсо, тут ты попал в самую точку, — сказал один из них, тыльной стороной ладони утирая слюну с бороды.

Пьер опустил винтовку. Сплюнув через левое плечо, он шагнул в сторону Цветущей Долины.

— Мадемуазель, мы просто шутим, — мерзко хихикнул он.

Но она не видела в происходящем ничего смешного и внутренне вся сжалась, понимая, что эти люди — разбойники.

— Ма cherie, — между тем продолжал он, — мы просим прощения, что испугали вас. Мы просто хотим потолковать о торговле. Мы привезли много товаров для твоего индейского народа. Не хочешь ли взглянуть? Они в лодке.

— Га-вин, нет, я не хочу смотреть, — Цветущая Долина старалась, чтобы ее голос звучал ровно. Она разбиралась в людях и чувствовала, что намерения у них недобрые. Она не верила ни единому их слову и боялась, очень боялась.

— Ги-ма-гай-он-а-шиг-ва, мне пора, — Цветущая Долина попыталась завершить беседу. — Мне надо в селение. Я хочу добраться домой, пока не начался ливень.

— Да ну же, скво, разве ты не хочешь хотя бы взглянуть на бусы? — не отпускал ее Пьер.

Он сделал еще шаг вперед, и Цветущая Долина отшатнулась — в нос ей ударил отвратительный смрад немытого тела, застарелого пота и лежалого табака.

— Скво, у нас есть очень красивые разноцветные бусы, — продолжал зазывать Пьер. — Они из Европы. Может быть, ты любишь кружева? У нас есть кружева из самого Брюсселя!

А может, это правда? Так хочется верить, что он говорит правду. Цветущая Долина с удовольствием посмотрела бы на тонкие кружева и бусы. Но умом она понимала, что это лишь предлог. Они хотят заманить ее в лодку. Нет, хватит с ними играть в эту игру.

Видя, что ее в любой момент могут схватить силой, она решила прорваться. Ведь чтобы гордиться собой, нужно остаться живой и невредимой.

Цветущая Долина собралась с духом, глубоко вдохнула и, стремительно прыгнув влево, пустилась наутек. Но ее маневр не прошел незамеченным и тут же был пресечен — один из мужчин догнал ее и повалил наземь.

Падая, она ударилась головой о камень, на мгновение потеряв сознание.

В полузабытьи она чувствовала, как ее подняли на руки, понесли и опустили на дно лодки. Окончательно придя в себя, она увидела, что лежит в большой лодке чужаков рядом с товаром, предусмотрительно накрытым большим куском кожи.

Когда лодка отчалила от берега и закачалась на волнах, довольные собой белые бандиты смеялись и обсуждали свою новую добычу — скво. Цветущая Долина нашла в себе силы подняться. Теперь она сидела на дне лодки откинув голову. Мужчины насмехались над ней и порой толкали ее веслами.

Она мысленно молилась Великому Духу и просила избавить ее от этих безумцев, наслать огромную волну и потопить их всех в озере.

Ну, а пока ей оставалось только ждать и вести себя так, как подобает вождю, сохраняя достоинство перед лицом унижения и опасности.

2

Твою изведать высь, измерить бездну!

Увы, моя Душа, отчайся ныне:

Уже вблизи витает Добродетель

И алчет заключить тебя в объятия.

Филлис Уитли (Филлис Питерс)

С каждой минутой гроза приближалась. Солнечный Ястреб, вождь общины Заколдованного Озера племени оджибве, встревоженно вглядывался в клубящиеся черные тучи. Он морщился всякий раз, когда видел вспышки молний, пронзающие черноту небес.

Нет, не страх его терзал, а воспоминания о другой грозе, бушевавшей много лет назад над маленькой церквушкой в Кентукки.

Но и тогда его испугала не гроза, а шайка индейцев-отщепенцев[1], изгнанных из своего племени. Они ворвались в мирную жизнь его семьи с пронзительным боевым кличем, разграбили дом, забрали деньги, которые прихожане бросали по воскресеньям в кружку для пожертвований на благоустройство церкви. Они набросились на отца Солнечного Ястреба, протестантского проповедника, прямо у кафедры. Один из них схватил мальчика, которого тогда еще звали Джеффри, перекинул его через плечо, как мешок с тряпьем, и понес во двор.

Сердце мальчика замерло от ужаса — посреди двора неподвижно лежала его мать, Юджиния. Следом от удара томагавка рухнул на землю его отец. И сейчас так же явственно, как и тогда, он видел распростертые на земле тела.

Расправившись с его отцом, ренегаты-убийцы увезли Джеффри с собой, перекинув поперек седла.

Джеффри навсегда запомнил, как неподвижно лежали его мать и отец, распростертые у подножия высокой колокольни отцовской церкви, озаренной вспышками молний. Рядом с колокольней так и остался стоять безголосый го-то-та-ган, колокол, который прихожане как раз сегодня собирались поднять; на ободе колокола были видны выгравированные имена — Хершел, Юджиния и Джеффри Дэвидсон.

И теперь, когда он вспоминал, как гордился церковным го-то-та-ганом отец, как он мечтал, что перезвон его колокола прокатится по холмам, долинам и ручьям Кентукки, собирая паству на богослужение, слезы навертывались на глаза Солнечного Ястреба.

Видно, не суждено…

Даже теперь каждая гроза будила горькие воспоминания, и, вглядываясь в черное небо, Солнечный Ястреб яростно сжимал кулаки и переживал события рокового дня, перевернувшего всю его жизнь.

Снова сверкнула молния, с неба сорвались первые капли и забарабанили по обнаженным плечам и мускулистой спине Солнечного Ястреба — на нем были только набедренная повязка и мокасины. Дождь вернул к реальности — нужно было позаботиться о своей добыче. Этим утром он по ручью спустился от деревни к озеру — возле воды водилось много дичи, — и теперь его ги-ма-нэйз, каноэ, надежно привязанное к камням, было доверху наполнено ценными шкурками. Чтобы они не промокли, Солнечный Ястреб прикрыл их куском толстой оленьей кожи.

От нового раската грома, а-на-ми-ки-ка, казалось, содрогнулась земля, и высокие волны обрушились на берег. Солнечный Ястреб снова вернулся в мыслях к тем минутам, когда гром, молния и завывание ветра усиливали его страх перед жестокостью ренегатов.

Боевая раскраска придавала их лицам свирепое выражение, а глаза светились странным безумием, ни-шка-ди-зайн. Он не понимал их языка, и от этого делалось еще страшнее.

Но особенно Джеффри испугал нож у пояса того индейца, который бросил его поперек седла. Он не знал, что будет с ним дальше. Один удар ножа по горлу мог положить конец мучительной неизвестности.

Но индейцы как-то особенно поглядывали в его сторону, и перед ним забрезжил луч надежды. Он слышал рассказы о том, что индейцы увозят мальчишек и воспитывают из них воинов. Ва-бай-шка, А-ни-ши-на-бэй, белые индейцы — вот так их называли.

Джеффри частенько гадал, каково было бы жить среди индейцев в их вигвамах. Хотя, вообще-то, никогда по-настоящему не хотел жить среди них.

Это было простое любопытство маленького мальчика, порожденное вечерними рассказами отца, после которых следовали вечерняя молитва и поцелуй с пожеланием спокойной ночи. И все же, в конце концов, судьба уготовила Джеффри Дэвидсону именно такую жизнь.

Когда индейцы-отщепенцы добрались до территории Миннесота, все, кроме Джеффри, заболели странной болезнью с сыпью по всему телу.

Они были слишком слабы, чтобы удержать его, и Джеффри сбежал.

Он бродил один, без еды, пока не свалился от голода и усталости.

Придя в себя, увидел, что находится в вигваме, индейской хижине с конической крышей, и приветливая индейская девушка тихим голосом рассказала ему на достаточно понятном английском, что его нашли без сознания и принесли к ним в деревню.

Она объяснила, что он попал в общину Заколдованного Озера племени оджибве, которая не торгует с белыми, но не считает их врагами.

После всех перенесенных потрясений мальчик, почувствовав заботу и доброту индейской женщины, рассказал ей обо всем, перемежая рассказ бурными рыданиями.

Когда в деревне узнали его историю, одна бездетная семья взяла его к себе, прекрасно понимая, что мальчику все равно не под силу одному вернуться домой в Кентукки, да и не осталось у него там никого. Так он стал приемным сыном индейского вождя.

Мальчик всем сердцем полюбил своих приемных родителей, а они подарили ему свою любовь. Он стал своим среди этих людей, их жизнь стала его жизнью.

Шло время. Джеффри рос. У него было новое имя. Звали его теперь Солнечный Ястреб, и был он больше индейцем, чем белым.

Его глаза от рождения были темно-карими, такими же, как и у остальных соплеменников, черные волосы отросли до пояса, а кожа потемнела и стала бронзовой от загара. Тело окрепло и закалилось: круглый год, кроме суровых зимних месяцев, он ходил в набедренной повязке и мокасинах.