Барбара Картленд

Солнечный свет

Примечание автора

В те времена, когда сахарные плантации Америки становились все обширнее, торговля рабами между Западным побережьем Африки и двумя Америками достигла огромных масштабов и стала самой прибыльной статьей дохода.

Больше всего рабов вывозили англичане, оставив далеко позади голландцев, французов и всех остальных.

Из Ливерпуля и других английских портов один за другим отплывали корабли, груженные спиртным, хлопком, оружием и разными безделушками, на которые выменивались рабы прямо на побережье Гвинейского залива, на так называемом Берегу рабов.

Отсюда их вывозили в одну из колоний или какую-нибудь страну на Американском континенте. Рабов сгоняли в трюмы корабля, нередко сковывали цепями — на случай, если они вздумают бунтовать или бросаться в море. Люди страдали ужасно.

Кормили их кое-как, воды не хватало, и почти треть невольников умирала в пути. Если необходимо было облегчить судно в разбушевавшемся море, больных не раздумывая выбрасывали за борт.

На берегу рабы содержались в специальных лагерях, где ожидали своего покупателя, а на корабль тем временем грузили другой товар, к примеру, сахар с американских плантаций, и он отплывал обратно. Если все проходило гладко, сделка приносила огромный доход.

Несмотря на сильные протесты квакеров, а также Уильяма Уилберфорса, корабли курсировали до 1806 года, когда наконец парламент вынес запрет на деятельность подобного рода.

Но по сути, этот прибыльный бизнес существовал до 1811 года, пока работорговля не была объявлена уголовным преступлением.

Глава 1

1819 год


Дворецкий Бэрроу из Алверстод-Хаус, что на Гросвенор-сквер, был весьма удивлен, увидев выходящего из фаэтона виконта Фроума.

В облике его светлости не было ничего необычного — слуга давно привык к изысканной одежде виконта, признанного в высшем свете самым модным молодым человеком.

Удивило то, что юный подопечный его хозяина (всего двадцати одного года от роду), явился к герцогу Алверстоду столь рано.

Бэрроу хорошо знал: светские люди встают довольно поздно и, прежде чем появиться в обществе, замечающем буквально все, по меньшей мере два часа проводят за утренним туалетом.

Однако сейчас, когда стрелка часов была еще недалеко от девяти, виконт поднимался по ступеням.

— Доброе утро, милорд, — приветствовал юношу Бэрроу. — Вы приехали навестить его сиятельство?

— Я не слишком поздно? — с беспокойством спросил виконт.

— Разумеется нет, милорд. Его сиятельство вернулся с прогулки верхом не больше десяти минут назад, и ваша светлость найдет его в утренней столовой.

Не дожидаясь дальнейших объяснений, виконт устремился по сверкающему мраморному полу в столовую, выходившую окнами в сад.

Как он и ожидал, герцог Алверстод завтракал за столом у окна. Перед ним на специальной серебряной подставке лежала газета «Таймс».

Когда виконт вошел, герцог удивленно поднял глаза на посетителя. Он был удивлен раннему гостю не меньше дворецкого.

— Доброе утро, кузен Валериан, — поздоровался виконт.

— Боже мой, Люсьен! В такую рань! Ты поднялся так рано из-за дуэли?

— Нет, конечно же, нет, — резко ответил виконт, не уловив в вопросе насмешки опекуна.

Он прошел по комнате и сел напротив герцога.

Оба молчали, но герцогу и так было ясно — его подопечный нервничает.

— Если нет никакой дуэли, — заметил он, прожевав кусочек отбивной, — тогда что тебя так волнует?

Виконт молчал, хотя, казалось, слова сами собой готовы сорваться с его губ. Наконец молодой человек глухо проговорил:

— Я влюблен…

— Снова?! — изумился герцог, но тут же замолчал, увлекшись завтраком.

— Нет, на сей раз все совершенно иначе! — загорячился виконт. — Да, знаю, мне раньше тоже казалось, что я влюблен. Но сейчас все не так. Уверяю тебя.

— И как же? — поинтересовался опекун.

Ироничный тон кузена заставил Люсьена взглянуть на него сердито.

Без сомнения, его опекун — красивый мужчина. И весьма уважаемый — в высшем свете не было никого, кто бы не относился к герцогу Алверстоду с должным почтением.

Женщины, не обходившие его своим вниманием (а их было много), нередко признавались друг другу, что в нем есть что-то демоническое. Даже регент прислушивался к мнению герцога и крайне редко спорил с ним.

— Я хочу жениться на Клэрибел! — наконец выдохнул виконт. — Но ты же взял с меня слово, что без твоего разрешения я никому не могу сделать предложения.

— На мой взгляд, я поступил очень мудро, — насмешливо проговорил герцог. — Никогда не поверю, что ты был бы счастлив, разреши я тебе жениться на дочери учителя. Помнишь, ты увлекся ею в Оксфорде? Или на танцовщице из оперы, которая, как ты меня уверял, была мечтой всей твоей жизни.

— Я был слишком молод, — виновато потупился виконт.

— Ты и сейчас немногим старше.

— Но я достаточно взрослый, чтобы знать, чего хочу! Я уверен, что буду очень счастлив с Клэрибел. Уж ее ты никак не можешь обвинить в вульгарности, как других леди, что привлекали мое внимание когда-то.

Герцог удивленно поднял брови.

— Леди? — с издевкой переспросил он.

— Думай как хочешь, — проворчал виконт. — В общем-то я согласен, они не очень подходили мне, как ты вполне искренне и указывал мне на то. Но женитьба на Клэрибел едва ли может повлиять на твое решение лишить меня наследства — ведь она и сама очень богата.

— Что ж, богатство не помешает, — согласился герцог. — Расскажи мне о ней подробнее, о новой чаровнице, пленившей твое сердце.

Люсьена уговаривать не пришлось. Он порывисто подался вперед, опершись локтями о стол, и начал:

— Она красивая… Такая красивая, что иногда кажется неземной, богиней, спустившейся с Олимпа. И она любит меня! Можешь поверить! Она любит меня таким, какой я есть.

Герцог иронично усмехнулся, глядя через стол на молодого человека. Сколько женщин уже были влюблены в его юного подопечного и сколько их еще будет? Он не сомневался — множество.

Отец виконта, двоюродный брат герцога, погиб в битве при Ватерлоо. Сказать по правде, герцог не испытывал особого удовлетворения от роли опекуна. Однако последнее завещание, составленное отцом, Люсьена несколько лет назад, обязывало его исполнить волю погибшего.

В завещании говорилось, что, если с ним во время службы в армии Веллингтона что-то произойдет, его сын становится подопечным герцога Алверстода. И как опекун Люсьена он обязан проследить, чтобы молодой человек нашел достойную себя невесту и заключил с ней брак.

Женщины, привлекавшие внимание виконта до сих пор, с точки зрения света вызывали глубокие сомнения. В их числе были не только две уже упомянутые «леди», но и, к примеру, вдова на несколько лет старше Люсьена, с большими претензиями, вообразившая себя виконтессой. Была также и леди весьма сомнительной репутации, которая безутешно заламывала руки из-за якобы вдребезги разбитого сердца, которое, к счастью, очень удачно склеилось благодаря внушительному количеству соверенов, полученных от…

— Твое обращение к мифологии при восхвалении предмета обожания весьма трогательно, — все так же насмешливо продолжал герцог. — Но ты забыл сообщить, кто она?

— Клэрибел Стэмфорд, — торжественно произнес виконт. И тут же заметил на лице герцога сосредоточенное выражение — очевидно, тот пытался вспомнить, где слышал это имя.

— Стэмфорд, — раздумчиво повторил опекун. — Не дочь ли это сэра Джарвиса Стэмфорда, владельца скаковых лошадей?

— Совершенно верно, — сказал виконт. — Я предполагал, что ты его вспомнишь. Он обладает несколькими замечательными экземплярами лошадей, в прошлом году они победили твоих скакунов в Кембриджшире.

— Да-да, но победа была какой-то бесцветной, — словно защищаясь, заметил герцог и добавил: — Да-да, вспоминаю, Стэмфорд просто ликовал…

— Но надеюсь, это не причина для того, чтобы предвзято относиться к его дочери?

— А я ничего такого и не сказал, — пожал плечами герцог.

— Значит, ты разрешаешь мне жениться на ней? — горячо воскликнул виконт.

Герцог промолчал. Он считал своего подопечного слишком юным, наивным и ветреным, эдаким мальчишкой-школьником с необузданными страстями и неразумными увлечениями. Впрочем, герцог не осуждал его. В его представлении именно так и должен вести себя молодой человек, когда вокруг царит мир, нет войны и, следовательно, нет поля брани, на котором можно проявить свой высокий дух, даже оказаться раненным.

Но герцог был уверен, что Клэрибел, или как там ее звали, столь страстно увлекшая Люсьена, не более подходящая для него пара, чем все другие особы.

Пока он размышлял, виконт взволнованно наблюдал за ним и, наконец не выдержав, пылко воскликнул:

— Если ты намерен отказать и не разрешить мне сделать предложение, кузен Валериан, клянусь, я уговорю ее убежать со мной, и Бог с ними, с последствиями!

Герцог вскинул голову и резко ответил:

— Надеюсь, девушка, на которой ты хочешь жениться и которая тебя достойна, никогда не совершит подобного поступка. — Помолчав, добавил: — Ни одна порядочная, хорошо воспитанная девушка не согласится на тайный брак в какой-то дыре. Такой брак вообще, как ты хорошо знаешь, очень часто становится поводом для шантажа.

Виконт мрачно откинулся в кресле.

— Сейчас, когда мне уже исполнился двадцать один год, я полагал, что имею право быть мужчиной, а не куклой, привязанной к твоему фартуку.

Герцог криво усмехнулся:

— Ты смешал две поговорки, дорогой Люсьен. Получилась сложная метафора, но я понял твою мысль.