– Нет, ну что ты! – возмутилась Маша. – Павел потом сказал, что это Викентий в него стрелял! Викентия очень быстренько поймали потом и теперь вряд ли уж выпустят.

– Слава богу, – истово произнесла Римма, которая никогда не испытывала к жениху своей подруги теплых чувств.

– Вот и я говорю! Он же самый настоящий маньяк… Серийный убийца! Я вот недавно кино одно смотрела, так там в точности про такого психа, который людей без разбору на тот свет отправлял… Орудовал с помощью бензопилы!..

Римма делала вид, что слушает Машу, а сама думала о том, какое впечатление это известие произведет на Олю. У нее уже не было никаких сомнений в том, что Оля сразу же помчится к Павлу.

…На обратном пути она остановила машину. С обеих сторон стеной стоял лес, а у обочины росли огромные лопухи, покрытые холодной росой.

Еще колеблясь, Римма достала Олин телефон, лежавший среди ее вещей. Посмотрела на потухший, пустой экран.

«Скажу, что украли. Или что потерялся, наверное… – вздыхая, решила Римма. – Обычная история, словом. А ей подарю новый, как вернемся. Как раз к ее дню рождения подгадаю… Со всякими прибамбасами, в сто раз лучше старого!»

Римма широко размахнулась, швырнула телефон в кусты. Она не чувствовала укоров совести, потому что любила свою подругу и желала Оле только добра.


…Павел приоткрыл глаз и не сразу понял, где находится – просторная, с крашенными в унылый серый цвет стенами комната, в изголовье пикало что-то. Он скосил глаза, увидел какие-то приборы.

«А, ну да, это послеоперационная…» – с отвращением сообразил он. Вот уже несколько дней, как он находился здесь, и его сегодня вроде бы собирались перевести в обычную палату.

Боли он не чувствовал, лишь какую-то давящую тяжесть в груди. «Еще чуть-чуть, на сантиметр, в сторону, батенька, и пели бы по вас отходную! – весело сказал хирург, знакомый Пал Палыча, после операции. – Считайте, что вам крупно повезло!»

Тогда Павел не осознал, что ему повезло, в тот момент он находился в каком-то густом, жарком тумане, словно за гранью реального мира. Он почему-то воображал, что находится в своей кузнице, перед наковальней, и бьет тяжелым молотом по раскаленному металлу, веселыми брызгами разлетаются искры во все стороны, ровно гудит огонь в горне.

И только потом временами он возвращался в этот мир и до его сознания доходило, что он был ранен, а теперь в больнице.

…Тусклый, унылый серый свет, льющийся из окон, – по стеклу медленно текли капли дождя, сливаясь в ручейки, а потом снова расходились в разные стороны, – унылей картины не придумаешь.

О Викентии он даже не вспоминал, меньше всего этот человек волновал его. Скучный человек, скучный, как этот осенний дождь за окном… И вообще все скучно. Кроме одного.

Он думал об Оле.

Почему она всегда терялась?

Ускользала от него. Утекала, как песок сквозь пальцы. Растворялась в воздухе.

В первый раз она исчезла тогда, весной, а теперь опять куда-то пропала. Злой рок – говорилось в детских сказках, почти забытых.

– Злой рок, – внятно прошептал Павел, глядя в окно.

Потом закрыл глаз и стал вспоминать ее.

Какие у нее волосы, глаза… Узкие запястья, узкие щиколотки, Викентий правильно заметил, что у нее узкие щиколотки. Когда смотришь на нее со стороны, кажется, что она не идет, а словно немножечко летит, отрицая законы земного притяжения. И вообще ни на одну другую женщину она не была похожа!

Дезире. Она называла себя так когда-то.

Дезире – это желание. Желание чего?.. Нет, не грубая жажда обладания, а вечное стремление к чему-то. К чему? Может быть, желание найти радость жизни? Смысл ее?.. Поиск того, что не позволяет человеку сойти с ума от скуки?.. Желание жить?..

Ее волосы, глаза, руки. Ее смех! Господи, он всю весну мечтал услышать ее смех…

Он мечтал о том, чтобы она, Дезире, вернулась в этот реальный мир, чтобы она осмысленно посмотрела на него, заговорила о чем-нибудь таком обычно-обычном, простом, о чем все люди говорят.

Его мечта сбылась, но прошло совсем немного времени, и он снова потерял ее. Ну да, вот он – злой рок, который царствует везде, без исключения, в этой и в любой другой реальности!

– Если она желание, то, возможно, она – мое желание! – неожиданно озарило Павла. – И, соответственно, если я ее потеряю, то потеряю смысл… смысл чего?..

В палату быстрыми шагами вошла медсестра, взглянула на Павла, который продолжал бормотать, пристально глядя в окно.

– Вот, пожалуйста, он опять бредит! – с неудовольствием констатировала она. – Ну что ты будешь делать… Нет, переводить в общую палату его еще рано.

…Римма была в ударе, только что позвонила ее знакомая, работавшая в турагентстве и сообщила, что вылетать можно уже завтра.

– Какое счастье, какое счастье… – лепетала Римма, бегая по комнате. – Журавлева, ты можешь себе представить, завтра нас уже здесь не будет! Море, солнце, все удовольствия…

Оля, стоявшая у окна, повернулась к подруге.

– Дождь… – невнятно произнесла она.

– Да, здесь дождь! – с ликованием подхватила Римма. – Здесь дождь, а там море, солнце, все удовольствия! Здесь осень, а там лето!

Оля попыталась улыбнуться:

– Ты такая смешная… Глупая – через две недели вернемся. И снова попадем в ту же осень! От нее все равно никуда не деться…

– Ты пессимистка! Что тебя беспокоит? А, понимаю… Ничего, вернешься, найдешь своего Павла… Он же не иголка в стоге сена! Или он сам тебя найдет, – убежденно произнесла Римма.

– Дело не в нем…

– Все переживаешь из-за Агнии Васильевны? – горячо откликнулась Римма. Она обняла подругу за плечи, тихонечко встряхнула. – Ты не думай, это предательством не считается – то, что ты решилась ехать сейчас со мной на море. Тетя Агния, если бы была жива, сама бы тебя в отпуск отправила бы. Даже больше, она сейчас смотрит на тебя с неба и радуется, что ее любимая Оленька получила возможность немного развеяться…

– Прошу тебя, пожалуйста, замолчи!.. – сказала Оля, зажимая себе уши. – Ты иногда говоришь такие ужасные вещи… Нет, лучше ничего не говори!

– Ты передумала? – растерянно пролепетала Римма.

– Ничего я не передумала, я просто прошу тебя немного помолчать!

– Я и молчу… – обиженно буркнула Римма.

Оля подошла к шифоньеру, принялась выкладывать из него одежду, которую собиралась взять с собой. Вот в этом она была, когда Павел назначил ей свидание и они сидели в летнем кафе у реки. А потом…

Оля села на диван, держа блузку в руках.

Потом бросила блузку на пол и схватилась за подарок Павла – выкованную им кувшинку, стоявшую теперь на самом видном месте.

– Оригинальная пепельница, – робко заметила Римма. – Только зачем она тебе, ты же все равно не куришь?

– Какая же это пепельница! – рассердилась Оля. – Видишь, сюда даже пепел бросать неудобно…

– А зачем она тогда? – спросила Римма, держа в руках железный лист с кувшинкой. – Тяжелая…

– Просто так. Сувенир.

– А-а…

«Одолень-трава, – вспомнила Оля. – Только толку от нее…»

Римма тем временем аккуратной стопкой складывала Олину одежду.

– Кофту эту возьмешь? Там вечером прохладно будет…

– Возьму.

– А это что? – Римма перед зеркалом приложила к своим бедрам Олину юбку. – Господи, узкая какая… У меня только одна нога в нее и влезет!

Оля все-таки не выдержала и засмеялась через силу.

– А купальник? – радуясь, продолжила Римма. – Нет, это не купальник, это перчатка какая-то!

Потом Римма собралась к себе домой:

– Завтра за тобой заеду. Ты, пожалуйста, ни о чем не волнуйся…

«В самом деле, почему я так беспокоюсь? – подумала Оля, наблюдая за своей подругой в прихожей – Римма с усилием запихивала свои ноги в узенькие новомодные „лодочки“. – Не разрушится же этот мир из-за того, что я на две недели съезжу со своей лучшей подругой в Турцию?..»

– А… а Пал Палыча ты действительно не застала? – нерешительно спросила Оля.

– Не было его… – пыхтя, отмахнулась Римма. – Мне Маша, завхоз, вещи твои отдала.

– Да, Маша… – кивнула Оля. – А… телефона моего точно нигде не нашла?

– Точно, точно! – сердито ответила Римма. – Я тебе сто раз повторила. Уперли, поди… ты ж знаешь, какие нынче люди!.. А Локотковых на даче не было никого. Осень!.. Осенью все в город уезжают, – она помолчала. – Приедешь и разберешься со всеми делами. Ты свободный человек, ты не обязана себя ограничивать!

Оля серьезно кивнула.

«Да, она права. Терять голову из-за мужчины, которого совсем недавно ненавидела…»

Оля не собиралась просто так расставаться со своими новыми принципами, благодаря которым смогла найти наконец душевное спокойствие.

– …а меня мать совсем запилила! – Римме все-таки удалось справиться с одной туфлей, и она принялась за другую. – Хоть какое-то время отдохну от нее!

– А почему вы не разъедетесь? – спросила Оля. – Вы же друг друга мучаете!

– Ты что! – удивилась Римма. – Она старая, ей за семьдесят уже. Скоро за ней придется ухаживать, и что же, тогда снова съезжаться?.. Я о том и говорю, у меня безвыходная ситуация!

– Ну да… – пробормотала Оля.

И совсем некстати вспомнила их последнюю с Павлом встречу. Как он просил ее, чтобы она сказала, что любит его. «Хотя бы соври!» И еще рассуждал о том, насколько истерты эти слова – «я люблю тебя»… Она тогда предложила ему придумать что-то новое.

Почему она тогда не сказала, что любит его?..

Теперь эти, невысказанные, слова камнем лежали у нее на душе.

– Все, я пошла… – Римма, красная как рак, топнула обутыми ногами. – До завтра.

– Римма…

– Что? – Римма обернулась, уже стоя на пороге. Что-то в выражении Олиного лица встревожило ее.